Грешник

Когда уложила Ниночку спать. Впервые села. Пальцы вспорхнули над клавишами... привычный аккорд, а за ним еще, и еще один. Пока он не узнал в мелодии их песню. А потом к музыке присоединился голос... И все другое перестало существовать.

Глава 23

Вмиг утратив всю свою легкость, ступая непривычно тяжело, Громов подошел к сидящей у пианино девушке. Остановился за спиной. Так близко, что между ними не осталось даже самого крошечного зазора. Будто там, где заканчивался он сам, тут же начиналась она. А может быть, они вообще не делились..."

"Сгустившиеся над городом сумерки приглушали, растушевывали четкие контуры инструмента. Из окна веяло осенней свежестью и пряным ароматом палой листвы. Заходил дождь... И Глеб жадно хватал ртом и эту надвигающуюся грозу, и дым костров, и прохладный ветер, а все равно дышал только ей.

Музыка оборвалась. Наташа медленно обернулась, глядя на него из-за плеча. Её глаза таинственно мерцали. И было в них что-то колдовское, утягивающее его куда-то далеко-далеко. Туда, где Глеб Громов еще не бывал. Он протянул руку, намекая, что неплохо бы его проводить в те далекие дали. Наташа улыбнулась и вложила свои тонкие музыкальные пальцы в его ладонь. Он потянул - она встала. Он медленно наклонился - она подняла голову. Это было не просто желание - черная, вязкая похоть. Это было что-то сверх того, что-то настолько мощное, что словами было не объяснить. Глеб притянул Наташу за талию еще чуточку ближе и поцеловал.

Громов ждал этого поцелуя так долго, но оказалось, что он совершенно не был к нему готов. Он оглох. Ослеп. Растерял все свои навыки. Погружаясь все глубже и глубже в щемящую, выворачивающую наизнанку нежность. Он хватался за остатки сдержанности и контроля, но те рвались под его пальцами, будто тонкая истлевшая от времени бумага. И он целовал... целовал... целовал... Пил ее, как родниковую воду. А когда и этого стало мало, Глеб приподнял ее одной рукой за попку и, не размыкая губ, усадил на крышку пианино. Замер ненадолго, приказывая себе притормозить. Оперся руками по обе стороны от ее бедер. Прижался лбом к ее лбу. Наташа дышала тяжело и прерывисто. Ему бы понять, от чего... Он никогда еще так не боялся все испортить.

-Ты как себя чувствуешь?

- Х-хорошо...

-Точно все в порядке?

- Я не знаю! Не знаю...

Глеб заледенел. В висках ломило. Он чуть отстранился и осторожно спросил:

- Ты... не могла бы сказать, что не так? Ты... не хочешь этого? Я поторопился? Врачи сказали, что ты в порядке, но если...

Наташа сглотнула. Её грудь поднялась, натягивая ткань домашнего платья, и опустилась.

- У меня внутри как будто что-то горит... Я... никогда такого... - она волновалась, очень. И изо всех сил пыталась ему объяснить то, что никогда и никому бы объяснять не стала. Глеб понимал, скольких сил ей это стоило.