Грешник. Моя навеки

Я снова рассматриваю лицо сына и понимаю, что та самая ненормальная ударила его тыльной стороной ладони. И, видимо, на ней было кольцо с небольшим камушком, который царапнул щеку сына.

Домой едем в абсолютной тишине. Малыш то и дело смотрит на меня и поджимает губы. Я понимаю, в чем дело. Он совсем не любит, когда из-за него его родителям что-то говорят. Когда на него жалуются. Бывало даже, Рамиль ругался на меня, если я вдруг сильно баловала сына. На что Сашка злился. Обнимал меня и целовал, просил прощения. Не спал ночами. А потом некоторое время отказывался от всего, что я ему предлагала или покупала. Игрушки, сладости или прочее. Что бы там ни было.

— Я люблю тебя, ты же знаешь? — целую родного в макушку, взъерошивая его волосы. — Горжусь тобой, зайчик. Ты у меня самый и самый лучший.

— Мам, прости.

Глаза малыша начинают блестеть. Вот-вот он расплачется, что делает крайне редко. Прижимаю его к себе, глажу по спине, пока Рамиль с кем-то разговаривает по телефону. Сжав теплую ладошку, тяну за собой в сторону дома.

— Ты почему прощения просишь? За то, что правду там сказал? — спрашиваю уже внутри. Специально притворяюсь, будто злюсь. — Обычно извиняются, когда совершают ошибку.

— Я извиняюсь, потому что они наорали на вас. Тем более на тебя. Прости, мам. Я виноват.

Черт возьми! Сейчас я начну реветь от его слов. Он всегда так. Ведет себя как взрослый человек, которого совесть мучает, когда считает себя виноватым."

"— Мне бы стало плохо, если бы они были правы. Но они нагло врали, сынок. Горжусь тобой, родной. И люблю безумно. Ты у меня огромный молодчина, — прижимаюсь губами к мягкой щеке, целую несколько раз. — Беги в ванную. Ручки помоем, а потом ужинать. Договорились?

Сашка кивает, крепко обняв меня перед уходом. Я сильно удивляюсь, когда Рамиль принимает душ и спускается к нам. Ужинаем все вместе. Но, откровенно говоря, меня дико выбешивают его ежеминутное подглядывания то в телефон, то на наручные часы.

— Иди в комнату, родной. Я чуть позже приду, — говорю сыну.

Сама же поднимаюсь в спальню. Рамиль что-то печатает на компьютере. Увидев меня, он устало потирает сначала глаза, потом лицо. Мне даже жаль его становится. Но и злюсь одновременно, потому что он от меня что-то упорно скрывает.

— Что снова происходит с нашей семьей, Рамиль? — присаживаюсь рядом с ним на диван и сразу оказываюсь прижата к крепкой груди мужа.

— Что бы ни происходило, я сам разберусь. Со всеми проблемами. Которые скоро исчезнут, испарятся.

— То есть ты не отрицаешь... Что-то ужасное происходит, да?

— Нет, конечно, — тихо смеется он, впиваясь в мои губы. Целует яростно, голодно. Будто это наш последний поцелуй.

— Я злая, Рамиль, прекрати, — шиплю, чувствуя его руку на своем бедре, скользящую потихоньку вверх.