Грешник. Моя навеки

— Кто это мог сделать, Костя? Мне что, семью взаперти держать?

Я нахожусь в напряжении. Хотелось бы, чтобы Рамиль включил громкую связь и я услышала каждое слово Кости. Но умом понимаю: мужики постоянно матерятся. А Сашке не нужно слышать нецензурную лексику и пополнять свой словарный запас неприличными словами.

— Ладно. В больницу едем, — чуть спокойнее произносит муж, но потом снова заводится, выслушав речь собеседника: — Сына мало того, что оклеветали, так еще и били. Я это дело так не оставлю. Поговорю с родителями девчонки, а потом приеду — и обсудим все детали. Тех двух дамочек... Ты знаешь, Костя, что делать нужно. Я тебя учить не собираюсь, — угрожающий тон Рамиля меня пугает. Не помню, когда он в последнее время был так зол.

Через минут пятнадцать мы оказываемся в небольшой палате. Сашка сразу бежит к кровати, где лежит Танюша. Я внимательно слежу за сыном и не могу не заметить, каким он нежным взглядом смотрит на свою подружку. Аж на душе тепло становится.

Губа у девочки разбита, нос уже бордового цвета. Наклоняюсь и целую в маленький лоб ребенка.

— Сильно ударилась? — спрашиваю я, в то время как мужчины выходят наружу. — Майя, прости. Но ребенок утверждает, что Танюшу он не трогал. Не толкал. Не понимаю, почему воспитательница с заведующей так накинулись...

— Ой, знаю я! — обрывает мою речь, улыбаясь. — Я их слушать даже не стала. Моя сестра там работает, Лер. Она позвонила. Сообщила, что Танюша упала. Я живу-то в пару шагов от садика. Примчалась сразу же, а ее медсестра осматривает в медпункте. Воспитательница на Сашку орет, он же плачет. Говорит, что не трогал. А у Танюши рот в крови. В честности Сашки я даже не сомневалась. Они дружат сильно. Дочь постоянно дома о нем говорит, как защищает твой сын ее. Поддерживает, если что. Взяла ребенка — и прямиком сюда. Только я не поняла, зачем это заведующей нужно, — нахмурившись, заглядывает в мои глаза. Я же поворачиваюсь к сыну.

Защитник мой маленький. Тихо перешептываются с Танюшей. Он улыбается, что-то ей рассказывает. А девчонка кивает на каждое его слово.

— Я тоже не знаю, — тяжело вздыхаю, чувствую боль внизу живота. — Но на камерах наблюдения ничего не нашли. Все удалили. Не понимаю, — качаю головой.

Действительно не понимаю, кому что нужно было от детей. В голове абсолютный хаос.

— Вы оставите там Сашку?

— Нет, — отвечаю категорично, уверенная в своих словах. — Я больше его туда не отправлю. Кто-то на него руку поднял. Даже на щеке небольшая ранка есть. И на затылке шишка. Он тоже упал, Майя. Какая-то женщина больная толкнула Сашку, — замолкаю, чувствуя, как снова закипаю. Становится тяжело дышать. Тяну воротник кофточки вниз, но не проходит. Будто сердце в груди сжимается.

— С тобой все хорошо?

— Да, не волнуйся.

Выходим мы из больницы буквально через час.