Гремучий ручей

Понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, почему он не отложил меч. Ольга отвернулась. Тогда, у виселицы, она не могла не смотреть. Не смотреть, не слушать. А теперь отвернулась, но уши закрывать не стала.

Голову брату фон Клейст рубил теми же скупыми и выверенным движениями. Сначала голову, а потом и руки-ноги. Может быть, он верил в семейные легенды о мертвых вампирах, а может, ему просто нравилось.

Мерзкие рубящие-чавкающие звуки прекратились лишь на пару секунд. Этого времени Ольге хватило, чтобы сползти обратно в овраг. А следом полетело что-то мокрое и тяжелое. К ногам ее упала голова. Клаус, которому довелось побыть богом такой малый срок, смотрел на нее с укором. Ольга вцепилась зубами в рукав пальто, зажмурилась и перестала дышать.

Сколько она так простояла? Может несколько секунд, а может и несколько десятков минут, а когда пришла в себя, в лощине царила мертвая тишина. Фон Клейст ушел. Фон Клейст не стал спускаться в овраг, чтобы поднять наверх тело своей верной Гармонии. Наверное, не захотел пачкать шинель из-за какой-то мертвой псины…

Из оврага Ольга выбиралась с опаской, хоть и знала почти наверняка, что фон Клейст ушел. Он ушел, а у нее еще есть неотложное дело. Ей нужно найти Григория. Живого или мертвого…

Думать о том, что Григория мог убить кто-то из тех двоих, было страшно, и она позволила себе не думать. Вместо этого она сосредоточилась, закрыла глаза, прислушиваясь к ночному голосу лощины. Сначала голос этот звучал ровно, даже сонно, а потом она услышала слабый не то всплеск, не то всхлип и решительно двинулась в сторону звука.

Здесь, на этом участке лощины, местность была неровная, сплошь овражистая, заросшая густым кустарником. Свет далекой луны пробивался сюда с трудом, считай, вообще не пробивался, потому Ольге пришлось ориентироваться исключительно на слух. Несколько раз она падала и, когда падала, думала лишь о том, чтобы уберечь лицо. Нет, не потому, что красота значила для нее хоть что-нибудь. Просто, царапины на лице будет очень сложно скрыть, почти невозможно. Они могут породить вопросы, очень много опасных вопросов.

Теперь звук стал отчетливым. И не вздох, и не всхлип, а тяжелое, булькающее какое-то дыхание.

– Гриня, – позвала она шепотом. – Григорий, это ты?

Теперь, когда фон Клейст ушел, можно было не опасаться, что ее кто-нибудь услышит в этой глуши. Главное, чтобы услышал Григорий.

И он услышал, отозвался тихим, едва различимым голосом:

– Тетя Оля, я здесь."

"Здесь – это где? Ей казалось, что где-то совсем близко, но Ольга не видела ровным счетом ничего. А потом ворох прелых листьев зашевелился и из-под него показалась окровавленная рука.

Ольга бросилась вперед, принялась разгребать эту кучу из листьев. Григорий не помогал, и это был плохо. Очень плохо.