Шепот гремучей лощины

На дальнейшие переговоры у Митяя не осталось терпения, пусть разбирается Сева, а ему нужно узнать, как там батя!

Батя был ни живой, ни мертвый. Сердце его билось через раз, но билось. Раны запеклись и почернели, но больше не кровили. Есть надежда! Нет, будет, если они успеют добраться до партизан.

– Что у него с глазами? – Голос Сони звучал за его спиной, но оборачиваться Митяй не стал. Он пытался нащупать пульс на батином запястье. – Почему они такие?

– Особенности породы. – Севин голос звучал за спиной. Механический, равнодушный голос.

– А хвост?

– И хвост – особенность породы. Руками его не трогай. А лучше вообще близко не подходи, от греха подальше.

– А с дядей Гришей что?"

"Вспомнила про дядю Гришу! Наконец-то!

– Раненый он, – буркнул Митяй. – Фашисты его расстреляли и в овраг сбросили. Думали, убили, а он живой.

– Дай мне посмотреть! – Соня упала на колени рядом с ним, про Горыныча она, кажется, уже забыла.

– А ты что, разбираешься? – спросил Митяй, косясь в ее сторону.

– У меня папа – хирург. – В голосе ее послышалась гордость. Папой-хирургом девочка Соня гордилась. Конечно, врач-хирург – это тебе не вор-рецидивист! – Он сейчас на фронте, а я с детства с ним в больнице, на дежурствах, на перевязках. До тех пор, пока мама… – она запнулась, а потом продолжила с решительным отчаянием: – Пока моя мама не нашла себе другого.

Значит, не все так плохо в Митяевой жизни, потому что его мамка ждала батю даже из тюрьмы, а Сонина променяла хирурга… На кого променяла?

Соня словно услышала его мысли, глянула с вызовом.

– Он – полицай, – сказала шепотом и тут же зло добавила: – Только он мне никто! Слышите, вы?! Мой отец на фронте. Он спасает наших солдат. И я буду…

Соня говорила, а сама уже расстегивала пуговицы простреленного, залитого кровью пальто. Не брезговала, не боялась испачкаться в крови, не боялась ни крови, ни открывшихся страшных ран. Не боялась, но, увидев их, смертельно побледнела, бросила быстрый взгляд на Митяя, а потом прижалась ухом к батиной груди, затаилась. Не поверила, что до сих пор живой? Никто бы не поверил. Самому Митяю до сих пор верилось с трудом.

– Бьется, – сказала она наконец полным радости и изумления голосом. – Бьется сердце!

– А то мы без тебя не знали! – огрызнулся Митяй. – Что нам дальше делать, дочка хирурга?

Она задумалась всего на мгновение, а потом сказала:

– Раны надо обработать и перевязать. Еще бы пули достать, чтобы не было заражения, но я не представляю, как это сделать тут, в лесу.

– Пули будем доставать, когда доберемся до партизан, а перевязать… – Митяй растерянно огляделся в поисках того, что сгодилось бы для перевязки. Одежда его и Севы была такой грязной, что на бинты ее не порвешь. Он перевел требовательный взгляд на Соню.