Шепот гремучей лощины

Меня разбудила, одежду сунула в руки и выставила за дверь. Велела уходить огородами в лощину. Я ее с собой звала. – Соня уже не всхлипывала, она уже плакала в голос. – Я ее с собой… а она сказала, что догонит, что ей нужно еще кое-что сделать.

А ведь хорошая баба – эта незнакомая тетя Шура, понимала, что со старой бабкой им далеко не убежать. Соню за дверь выставила, а сама осталась со старушкой. Может, рассчитывала где-нибудь спрятаться? Да только где спрятаться в деревенском доме? В подполе, сарае да на чердаке. Все эти места фрицы обшаривают в первую очередь. А с Соней все ясно, убежала в лощину, пыталась спрятаться, отсидеться. Вот и не получилось отсидеться, нашли фрицы. Что-то подсказывало Митяю, что это те самые гады, что расстреляли его батю. Или ему просто хотелось так думать? Хотелось верить, что Горыныч покарал виновных. Впрочем, они все виновные! Не бывает безвинных фашистов!

Про то, как Соня попалась и что пережила, спрашивать он не стал из деликатности. Вместо этого спросил:

– Есть хочешь?

Она глянула на него с недоверчивой надеждой, молча кивнула."

"Рюкзак с продуктами остался на поляне с батей и Горынычем, но кое-что Митяй прихватил с собой. Еще в охотничьей избушке прихватил. Научила его жизнь предусмотрительности и запасливости! Он вытащил из-за пазухи завернутую в тряпицу краюху хлеба. Между двух хлебных ломтей лежали куски сала. От тепла его тела сало подтаяло, но это ведь не важно! Главное, что оно есть и им можно поделиться вот с этой голодной девчонкой.

– Угощайся! – Митяй развернул тряпицу, протянул Соне.

Та смотрела, но не брала. Не верила своему счастью?

– Бери, говорю! – он едва ли не силой сунул хлеб ей в руку.

Дальше упрашивать не пришлось. Соня ела быстро и жадно, но на удивление аккуратно. И как у девчонок это получается? Она ела сало с хлебом, и все ее горести уходили. Хотя бы на время. Потом, с последним кусочком, хорошее снова закончится. Потом им придется решать очень многое. Ей, наверное, придется узнать про упырей и Горыныча, Севе примириться с мыслью, что Танюшки больше нет, а ему самому надо попытаться как-то спасти батю.

Нет, решать нужно не потом, а уже сейчас, потому что до той полянки, где он оставил батю и одного из Горынычей, рукой подать.

– Эй! – позвал Митяй и дернул Севу за рукав. Тот посмотрел на него пустым, бессмысленным взглядом. – Если она пойдет с нами, – Митяй перешел на шепот и выразительно посмотрел на Соню, – нужно будет ей все рассказать.

– Рассказывай. – Сева пожал плечами. В своих мыслях он был там, рядом с догорающим автомобилем фон Клейста.

– Про все рассказать, – сказал Митяй с нажимом.

– О чем вы там шепчетесь? – спросила Соня. Голос ее звучал глухо, потому что говорила она с набитым ртом.

– Рассказывай, – повторил Сева и ускорил шаг.