Чехов. Книга 10. Грехи отцов

Справитесь?

— Я подстрахую, — поддержала меня бабушка. — А ты езжай — он и впрямь нуждается в восстановлении.

— Пожалуй, в храм вашего лекаря лучше увезу я! — неожиданно вызвался Шуйский. — Насколько я понял, ваша болезная владеет огнем. И если она начнет шалить, то я вряд ли смогу ее остановить с моим цветом силы. А вот начальника охранки и судью она узнала — это я точно понял. Так что при ее пробуждении вам лучше быть рядом с ней.

— Вы правы, — согласился отец, пожимая ему руку. — Езжайте в Ипатьевский монастырь, там попросите Петра Попова и скажите, что приехали от меня…

Я удивленно воззрился на родича. А тот пожал плечами.

— Скажите, что наш семейный лекарь почти выгорел и ему требуется помощь.

Когда Шуйский вместе с Лаврентием вышли, я все же спросил:

— Ты общался с Петром?

Мужчина подошел к окну, взглянул наружу и не оборачиваясь произнес:

— Почему тебя это удивляет? Иногда мы все совершаем ошибки. Я не святой… И да — вполне мог посадить Попова без железных доказательств. Мы поговорили, я признал, что опирался лишь на косвенные улики. Петр же, в свою очередь, сказал, что если бы женщину не убил другой, то он сам бы обязательно пришиб ее при случае… Но это не оправдание мне, сын.

— Понимаю, — тихо сказал я. — И думаю, что тебе было не обязательно ехать к Петру.

— Я вполне мог просто признать ошибку в служебной записке, и на этом бы все разбирательство было кончено, — согласился отец. — Попов не имеет важной фамилии. Никто бы не наказал меня за то, что я сослал на каторгу простолюдина, у которого руки были по локоть в крови. Да и он сам не подавал жалоб, даже когда узнал о том, что душегуба его супруги нашли.

— Теперь он такой человек.

— Особенно меня задело это его заочное прощение. Выходит, что даже этот мужик, бывший каторжник, оказался благороднее меня! Я хотел приехать к нему и высказать ему все, что накипело у меня на душе. Мне приходилось чистить столицу от таких, как он. Я был вынужден ночевать на работе, прерываться только на еду и тренировки, чтобы спасти город от бродяг и бандитов… Они набрасывались на меня из-за углов, пытались убить, грозили тем, кто был мне дорог…

— Это были лихие времена, — подала голос бабушка.

Она подошла к князю и взяла его за руку.

— Ты поступал так, как должен был. Никто не осуждает тебя.

Филипп бросил на меня короткий потемневший взгляд.

— Она дело говорит, — я подошел к нему и положил ладонь на плечо. — И я не имел права. Прости, что наговорил тебе всякого…

— Ты был прав, Паша, — негромко ответил отец. — По-своему, конечно… Когда я начинал службу, то тоже был полон веры в людей и их права. И первый же добрый паренек, к которому я отнесся по-человечески, попытался меня зарезать. Тогда я его убил. Первый раз. Сам едва выбрался из того забытого Искупителем домишки.