Вознесенная грехом

Мы с Мэддоксом смотрели друг другу в глаза, затем он покачал головой, ухмыльнувшись, и перевернулся на спину.

– Ложись спать, пока мы оба не сделали то, о чем, возможно, пожалеем.

– Сомневаюсь, что ты пожалел бы об этом, – сказала я.

Мэддокс прикрыл глаза с язвительной улыбкой.

– Не пожалел бы.

Его откровенность потрясла меня. Мои глаза скользнули по его груди, которая не была прикрыта простыней.

– А ты бы пожалела? – в итоге спросил он.

– Определенно да, – ответила я. Даже не хотелось думать о том потоке дерьма, которым облили бы меня в социальных сетях, если бы стало известно, что я переспала с байкером, пусть и ради собственного спасения. В наших кругах за такое женщин осуждали в мгновение ока. А моя семья? Отец бы точно потерял рассудок.

Мэддокс кивнул, его глаза по-прежнему были закрыты.

– Да. Ты бы определенно пожалела.

Мэддокс

Последние три ночи Марселла провела в моей кровати, и каждая последующая была мучительнее предыдущей. Я повсюду ощущал ее присутствие. Ночами я не мог сомкнуть глаз, лежа рядом с ней. Я почти не спал, сходя с ума от ее запаха и образов ее тела, прокручивающихся перед закрытыми глазами.

Часть меня надеялась, другая часть боялась, что Марселла набросится на меня, пусть даже лишь ради собственного спасения. Но до сих пор она сдерживалась. Несмотря на ее убийственное тело, она не привыкла заигрывать с мужчинами. Я не знал, было ли это из-за консервативного воспитания или потому, что она привыкла к мужчинам, бросающимся к ее ногам.

Я был не прочь сделать то же самое.

Некоторые девушки одевались в дорогую одежду и наносили тонну макияжа, чтобы выглядеть прилично, но Марселла в моих вещах и без макияжа была словно наваждение, затмившее их всех.

– О чем ты думаешь? – ни с того ни с сего спросила она.

– Разве такой вопрос ты задаешь своему жениху, когда он остается на ночь?

Она пожала плечами.

– Джованни никогда не оставался на ночь.

Я подумал, что у этого придурка и имя придурковатое, а затем мой мозг уловил ее слова.

– Почему?

– Мы придерживаемся наших ценностей, – ответила Белоснежка как ни в чем не бывало. – И я живу с родителями."

"Я не мог оторвать взгляда от ее голубых глаз, выделяющихся на фоне угольно-черных волос.

– Дай угадаю: твой жених обмочился бы со страху из-за твоего старика.

Она ухмыльнулась.

– Как и большинство людей.

– Но не я.

– Нет, – согласилась она, сказав это мягким тоном. – Не ты, Мэддокс.

Черт. Мне хотелось, чтобы она перестала произносить мое имя с такой нежной интонацией. Но я никогда не просил ее об этом, потому что, как только последний слог срывался с ее губ, я желал услышать, как она произносит мое имя снова. Она была как наркотик, перед которым я не мог устоять, хотя еще даже не попробовал.