Вознесенная грехом

Ты же только раздражаешь меня, потому что даже не представляешь, насколько тебе повезло в этой жизни.

Из-за вспышки гнева он подошел ко мне слишком близко, и запах его свежего, мятного геля для душа заполнил мой нос. Его волосы были все еще влажными и беспорядочно спадали на лоб. Мой взгляд был прикован к татуировкам на его руках и верхней части тела. Изображения адских гончих, ножей, черепов и байков.

– Прекрати строить из себя жертву, – наконец сказала я.

Мэддокс пристально посмотрел на меня, и что-то в его глазах заставило меня возбудиться.

– Я был жертвой давным-давно, но не теперь.

Мои глаза метнулись от пирсинга в его языке к штанге в его соске.

– У меня есть еще, – сказал он и сделал очередную затяжку.

– Где? – спросила я.

Его взгляд опустился на боксеры.

– Еще два.

Моя челюсть отвисла, пока я пыталась представить, где именно они были. Щеки запылали.

– Ты играешь со мной. – Я прищурилась. – Просто хочешь заставить меня нервничать."

"– Почему два пирсинга на моем члене заставляют тебя нервничать? – спросил Мэддокс, но в его голосе появился новый, более глубокий тембр.

Я пожала плечами.

– Не они.

Он ухмыльнулся, словно видел меня насквозь. Все в Мэддоксе заставляло меня нервничать.

– Ложись в постель, принцесса.

Ему всегда удавалось сделать так, чтобы это слово звучало, как худшее оскорбление в мире, которое только можно себе представить.

Пытаясь скрыть страх, я села на самый край кровати, касаясь ногами пола. Постельное белье пахло свежестью, а не сигаретным дымом или по́том. Скорее всего, Мэддокс обычно курил с открытым окном и просто не хотел меня раздражать.

Он бросил на меня наполовину удивленный, наполовину раздраженный взгляд.

– Простыни чистые, как я и сказал, не переживай.

– Я не насчет этого переживаю.

Он кивнул, прищурил глаза, задумавшись.

– Тогда насчет чего?

– Разве не очевидно? Я не в восторге от того, что буду спать рядом со своим похитителем без охраны.

Мэддокс указал на свою грудь.

– Я – твоя охрана, и тебя уж точно не надо защищать от меня. Твоя киска в безопасности.

Я стиснула зубы и наконец легла на кровать. Она была намного жестче, чем та, к которой я привыкла, но после конуры ощущалась, как мягкое облако.

Мэддокс докурил, но все равно продолжил стоять перед окном, смотря вдаль. Буквы «Мотоклуб “Тартар”» покрывали его спину от одного плеча до другого, а под ними был череп, извергающий пламя, точно такой же, как и на его груди.

– Почему черепа?

Мэддокс посмотрел на свою грудь.

– У моего отца была такая же татуировка. Я не так уж много помню о нем. Всякий раз, когда пытаюсь вспомнить, как он выглядел, вижу перед собой кровавое месиво, в которое превратил его твой отец. Это тату – все, что осталось в памяти.

Я сглотнула.