Вознесенная грехом

Мэддокс выпрямился, и взгляд, которым он одарил меня, был почти прощальным.

– Еще слишком рано прощаться, – прошептала я.

– Не надо, – пробормотал он. Я его поняла. Он не хотел думать или говорить об этом сейчас.

Когда он прижался ко мне, выражение его лица сменилось игривой улыбкой.

– Это правда, что вы, итальянские девушки, должны оставаться девственницами до первой брачной ночи, Белоснежка? Или ты сделала своему жениху ранний подарок?

Я ухмыльнулась, подражая его наигранной беззаботности.

– Тебе придется выяснить это самому, Мэддокс. Но предупреждаю, мой отец убьет тебя за это.

– Думаю, оно того стоит.

Он прижался ко мне. Боже, я никогда не была такой мокрой. Один взгляд Мэддокса возбуждал меня больше, чем часы поцелуев с Джованни.

– Я не буду нежным, Белоснежка. У тебя есть последний шанс сказать мне то, что я хочу знать.

Сейчас я не нуждалась в его нежности. Я нуждалась в нем, в том, что происходило между нами. Вместо ответа на вопрос я сильно прикусила его губу. Мэддокс зарычал, его взгляд стал диким. Он стянул с меня боксеры и поднял с пола так, что мои ноги обхватили его. Затем одним яростным движением вошел в меня так глубоко, насколько позволяло мое тело. Я выдохнула, мои ногти оставили кровавые следы на спине Мэддокса.

Он выдохнул сквозь зубы, его лоб прижался к моему, его грудь вздымалась, губы приоткрылись в быстром вдохе.

– Черт, Белоснежка. Твой старик определенно убьет меня за это.

– Замолчи, Мэддокс. – Один из них точно умрет, но я не хотела думать об этом сейчас. Уже скоро жестокая реальность настигнет нас.

Настигнет его. Внутренние мышцы моих бедер задрожали, когда я привыкла к ощущению Мэддокса внутри себя. Мое тело опустилось на него, позволяя его длине все больше и больше скользить во мне. Я затаила дыхание, когда мой таз прижался к его, и Мэддокс полностью вошел в меня. Его пирсинг прижался к моему клитору, как он и обещал, но дискомфорт не позволил мне ощутить точку G.

– Почему твой идиот жених не лишил тебя девственности?

Я еще глубже вонзила ногти в его плечи, но он даже не вздрогнул.

– Потому что слишком боялся моего отца.

– Ради тебя стоит умереть. Он был идиотом, если не понимал этого.

Мэддокс встретился со мной взглядом, его голубые глаза были полны вызова и темного голода.

– Я не боюсь твоего старика. Когда я встречусь с ним, то скажу ему, что трахнул тебя.

– Нет, не скажешь, – прорычала я, но должна была признать, что меня не волновало то, что этот человек не боялся идти против моего отца. Я лишь хотела, чтобы у нас появился шанс и они оба остались в живых.

Его пальцы запутались в моих волосах, слегка потянув, пока я не обнажила перед ним свою шею. Мэддокс неторопливо лизнул точку моего пульса."

"– Я, черт возьми, точно скажу, Белоснежка.