Чехов. Книга 10. Грехи отцов

Тогда на него совершали покушения едва ли не каждую неделю.

— Конечно, — согласился я. — Мне повезло, что ты точно знала, что со мной происходит.

— Я лишь догадывалась, мой мальчик. Потому что не помнила, каково было мое собственное становление в твоем возрасте.

Мы вновь замолчали, и я вдруг отчетливо осознал, что бабушка сжимает сейчас трубку, ожидая от меня что-то вроде осуждения. Поэтому уверенно ответил:

— Ты всегда была для меня опорой. И знаешь, кажется, что мы с отцом сможем найти общий язык.

— Было бы славно, — выдохнула женщина. — Когда родится ребенок…

Она осеклась, словно сказала что-то лишнее.

— Это будет хорошо, — продолжил за нее я. — Только я очень надеюсь, что следующий Чехов не будет некромантом. Еще один темный в семье точно окажется под прицелом Синода.

— Мы отбелили репутацию темных, — возразила Софья Яковлевна. — Ты особенно постарался, Павел Филиппович. Того и гляди, тебя попытаются возвести в канон святых!

Судя по звуку, княгиня трижды сплюнула. Я на всякий случай сделал то же самое.

— Значит, ты решил, что эта милая девушка может стать тебе парой… — сменила тему некромантка. — Надеюсь, ты понимаешь, что даже если семья Арины Родионовны согласится на помолвку, ты должен вести себя сдержанно?

Мне показалось, что даже уши у меня покраснели. И едва выдавил из себя:

— Я все понимаю…

— Я просто должна была тебе это сказать! А девушка мне очень понравилась, даже учитывая ее особенности.

— Тебе Морозов разболтал? — проворчал я.

— Только недавно ты отзывался о нем с теплом, а теперь недовольничаешь, — со смешком заметила княгиня. — Это хорошо, что я знаю о ней больше, потому что в ином случае могли бы возникнуть казусы. Вдруг правнуки начнут мурчать или хвост отращивать…

— Спокойной ночи, — отрезал я и положил трубку, успев услышать, что бабушка рассмеялась.

Я одним глотком допил чай и забрался в кровать. И уже лежа под одеялом понял, что продолжаю улыбаться.

Закрыв глаза, я почти сразу провалился в сон…

Глава 10 Утренние разговоры

Меня разбудил звонок будильника. Я полежал еще несколько минут в кровати, а затем нехотя поднялся, быстро освежился и оделся.

В гостиной меня ждала свежая газета и сидевший в кресле Фома, который при моем появлении вскочил на ноги.

— Доброе утро, вашество! — пробасил он. — Как спалось?

— Крепко, — признался я. И тут же уточнил: — А как наша болезная?

— Спит, — вздохнул парень. — Лаврентий Лавович говорит, что сегодня она дышит чаще. И уверяет, что это хороший знак.

— А сам он где? — поинтересовался я, садясь в кресло.

— Лекарь уже под утро прогнал меня отдыхать, а сам работал с нашей Людмилой Федоровной. С ним был этот его миньон страшный…

— Отчего же он страшный? — удивился я, вспомнив ангела, который всегда появлялся, когда Лаврентий работал.