Чехов. Книга 10. Грехи отцов

Я слышал, что в желтой прессе такое востребовано.

— Ну, уж до такого я не опущусь, — отмахнулась женщина. И добавила: — Зови меня Людмилой Федоровной Яблоковой. Это теперь мое имя.

Глава 26 Спокойное утро

Проснулся я оттого, что Фома осторожно тронул меня за плечо и тихонько уточнил:

— Вашество, вы здесь всю ночь спали?

— Большую ее часть, — признался я. — Людмила Федоровна составила мне компанию…

— Эво-о-она как, — протянул Фома.

И я поспешно произнес:

— Я не о том! Мы с ней устроили поздний ужин. А затем…

Я широко зевнул и посмотрел на часы. Было еще рано. Даже бабушка не просыпается в такое время, а значит, я успею убрать за собой постель и привести себя в порядок.

— Павел Филиппович, а вы не знаете, что не так с этой Олюшкой, которую Софья Яковлевна поставила приглядывать за нашей женщиной? — спросил вдруг Фома.

— А что случилось? — осведомился я, тут же став серьезным.

— Она всю ночь стояла в углу комнаты и смотрела на меня. Жутко так, не отрываясь… Я поначалу притворялся, что не вижу ее, но потом она подошла ближе и мне стало совсем не по себе.

— И что было дальше? — поинтересовался я, складывая одеяло.

— Я ей сказал, что это неприлично — ко взрослому парню в комнату заходить и пялиться на него. И что если она продолжит, то я на нее княгине пожалуюсь.

— Помогло?

Питерский поморщился:

— Не очень. Девчонка не поняла, что я говорю это ей. А потом, как поняла — так давай со мной разговоры разговаривать. Расспрашивала меня про уши, хвост и про то, могу ли я мурчать…

— Прости, Фома, я должен был попросить бабушку вызвать кого-то другого из ее помощников. Олюшка очень любит котов. Когда-то она жила в доме, где нельзя было держать кошек…

— Проклятое место! — охнул Питерский.

— Оно самое, — согласился я. — Это была богадельня.

— Так Олюшка эта того… — Питерский покрутил пальцем у виска. — Умом обиженная?

Я покачал головой:

— Нет. Она там жила с семьей, которая за этим домом смотрела. Но потом случился пожар…

— Вот были бы коты в доме, то и пожара бы не было, — заявил парень. — Коты — они сердцем чуют.

— Согласен…

В этот момент по лестнице пронеслись два пушистых комка, рядом с которыми бежала Олюшка. Она выглядела донельзя счастливой. Но, заметив нас, девочка приняла самый что ни есть серьезный вид. Затем подошла к двери комнаты Яблоковой и тихо спросила:

— Их можно впустить?

— Людмила Федоровна точно будет не против, — ответил я. — Она очень любит питомцев.

Призрачная девочка кивнула и прошла сквозь дверь. Затем щелкнул замок, и створка приоткрылась. Оба кота тотчас застыли, будто и не просились в комнату несколько секунд назад. Вместо этого они с ленивым видом принялись оглядываться.

Фома вздохнул и быстро подошел к зверькам, чтобы мягко подтолкнуть их внутрь комнаты. Затем дверь закрылась.