Грехи матери

"

"– Точно не знаю, что тебе сказала Сара, но могу догадаться. Я только что видела, как она возвращала тебе рукопись, и хочу напомнить, что Сара до мозга костей пропитана интеллектуальным снобизмом. Она с головой погрузилась в университетскую среду, и то, что она опубликовала, разошлось самое большее в шести копиях среди ее друзей. Она не имеет никакого понятия о том, что может быть коммерчески успешным. Пожалуйста, не принимай близко к сердцу то, что она наговорила. Покажи роман кому-нибудь другому, например, своему агенту.

– Она сказала, что не стоит ему это показывать и что я опозорюсь, если так сделаю. Это просто еще один из моих бесконечных провалов. Не расстраивайся, мама.

– Я не могу не расстраиваться. Дело касается тебя, а я тебя люблю, и что-то мне подсказывает, что она ошибается. Я обожаю мебель эпохи Людовика XV, и никто так не любит антиквариат, как я. Но продаю я серийный, дешевый товар, который расходится как горячие пирожки уже на протяжении пятидесяти лет. Я не говорю, что то, что ты написала, – это Людовик XV, но Сара разбирается только в этом. Возможно, ты написала замечательную коммерческую вещь, которая станет бестселлером. Сара этого не разглядит, даже если будет очень стараться. Тебе надо посоветоваться со специалистом по коммерческой беллетристике. Она к таким не относится.

– Она прямо сказала, что это хлам!

Губы у Лиз дрожали. Оливия взяла ее ладонь, поднесла к губам и поцеловала.

– Это значит, что ты была бы двоечницей на ее курсе в Принстоне. Но на Принстоне свет клином не сошелся.

Она крепко сжимала руку Лиз.

– Посмотри на эту яхту. За ее аренду мы заплатили кучу денег, и можем себе это позволить. Мы бы могли ее даже купить, если бы захотели, и всё это благодаря добротным серийным вещам, а не изысканному антиквариату. То, что я продаю, выглядит великолепно, людям нравится, и они приходят в наши магазины по всему миру за покупками. Коммерческая литература – это то, что продается, Лиз, а не то, что советует тебе писать Сара. Дашь мне почитать? Обещаю, что буду с тобой откровенна. У меня предчувствие, что книга может оказаться хорошей. Ты умная девочка, отлично пишешь. Еще я доверяю твоему чутью и заметила твой энтузиазм.

– Он у меня был, – сказала Лиз мрачно, и слезы скатились по ее щекам. – А что, если ты, как и Сара, скажешь, что рукопись ужасна?

– Тогда ты напишешь что-нибудь другое. Жизнь ведь на этом не кончается. Послушай, некоторые серии мебели, которые я разработала, оказались неудачными. Мы пробуем, ошибаемся, и надо иметь смелость пробовать снова.

– Вот смелости-то у меня и нет, – честно призналась Лиз. – Всякий раз, когда терплю неудачу, я боюсь пробовать снова.

– А ты постарайся не бояться. Ты гораздо талантливее, чем думаешь.