Грех Захарова

Нет, совсем не вонял.

По щеке Машки текут слезы. Она садится на кровать, прижимает к себе небольшую подушку в виде плюшевого мишки. От ее признаний становится не по себе. Воздуха катастрофически не хватает. Наверное, я должна радоваться, что меня никто не изнасиловал. Что брат не смог меня продать. Я бы пережила то же самое, если бы не сбежала со своей же свадьбы. А главное, возможно, Захаров действительно оказался вовремя на моем пути. Иначе я не представляю даже, где смогла бы спрятаться. В конце концов, меня нашли бы и поступили точно так же, как с сестрой.

– Ты должна забыть… – шепчу я, сжимая ее ледяные руки своими. – Постараться начать новую жизнь. Довериться мужчине, который тебе понравится. Подпустить его к себе, Маш. Я уверена, что у тебя получится. И что со временем ты сумеешь все забыть. Свое прошлое.

– Он мне действительно понравился. Впервые я испытываю такие невероятные ощущения, – признается она, мило улыбаясь сквозь слезы. – Но он намного старше меня…

– Маш, Захаров старше меня больше чем на пятнадцать лет. Меня никогда не смущал его возраст. Главное, чтобы мужчина, стоящий рядом с тобой… Ценил, любил и оберегал тебя. Об остальном даже думать не стоит. Когда, говоришь, твой первый рабочий день?

– Послезавтра.

– Ну вот и отлично. Я умоюсь и вернусь. Жди меня.

Кажется, потихоньку и Машкина жизнь налаживается. Очень надеюсь, что на ее пути появится достойный мужчина, готовый любить ее до конца жизни. Сестра заслуживает всего самого лучшего.

– Заткнись! Она моя дочь, и я поступлю так, как посчитаю нужным! – из одной из комнат доносится голос отца. Он кричит. – Ты меня достала! Как была тупой, так и осталась!

Я буквально замираю на месте. Разговаривает он с мамой. Слышу ее голос, но разобрать слова не получается. Тихо стучу в дверь.

– Пап, что случилось?

– Ничего, – говорит, открывая дверь. – Хорошо, что ты пришла. Надо поговорить.

– О чем?

Он кивает внутрь.

Мама внимательно смотрит на меня, скрестив руки на груди. Она даже не подошла, не обняла меня. Будто для нее всего существовал лишь Матвей.

– Мы не сможем объяснить ничего людям, – качает он головой, шагая из угла в угол комнаты. – Тем более родственникам. У тебя скоро живот будет заметен, Мирослава.

– А почему мы должны им что-либо объяснять, пап? – тихо уточняю я, все еще не понимая, к чему он ведет разговор. Прижимаюсь к стене спиной, потому что начинает кружиться голова.

– Как это почему? Они пальцем в тебя тыкать будут, понимаешь? – останавливается посреди комнаты. – Нет, так не должно продолжаться. Ты поедешь с ним. И замуж за него выйдешь. И жить с ним будешь! Со временем все наладится, Мирослава.

– Ты о ком, пап? – недоумеваю.

Меня начинает тошнить от его слов.