Грех во спасение

Но скажи ему кто-нибудь два года назад, что наступит время, и мысли его будут не об Алине, а об этой русоволосой девушке с ясными голубыми глазами, которую он помнил младенцем, а потом голенастым подростком, разве не принял бы он того за идиота? А теперь сам ведет себя как подлинный идиот и почти не удивляется этому. И все потому, что до сих пор не может разобраться, отчего лишилась покоя его душа и никак не успокоится сердце.

Странно, очень странно все, что с ним происходит! И неудобно! Мешает сосредоточиться на более важных делах, приводит в смятение и отвлекает... Почему вместо того, чтобы серьезно задуматься над тем, что их ждет завтра, он мечтает обнять эту женщину, прижать ее к своей груди и не отпускать до тех пор, пока ее сердце не забьется в унисон с его растревоженным сердцем. И тогда он коснется губами ее нежных губ, таких теплых и податливых...

Митя закрыл глаза, испугавшись, что Маша прочтет его мысли, разбудившие его воображение: оно очень живо воссоздало в памяти вкус ее губ. И запах ее кожи, и тяжесть ее груди в своих ладонях он тоже слишком хорошо помнил... И вынужден был признать, что уже не в состоянии изгнать эти тайные и не совсем благочестивые мысли из головы; как бы ни желал справиться со своими довольно откровенными фантазиями, так и не сумел их одолеть... Или не захотел?

Митя продолжал украдкой рассматривать застывшую в одной позе тонкую женскую фигурку, слегка склоненную головку, изящные пальцы, сцепленные на коленях. Видел ее порозовевшую от духоты щеку, мочку маленького уха, прикрытого пушистой русой прядкой, и небывалое чувство восторга захлестнуло его. Стало так радостно, так хорошо на душе, что он невольно улыбнулся и расправил плечи. Он понял, что никогда и никому, даже лучшему другу, не уступит эту женщину. И пусть впереди их ждут новые испытания, пусть неизвестно будущее, но в эту ночь он понял, что такое счастье! И даже жалкая клетушка, где они отсиживались уже второй день в ожидании Антона и Васены, показалась ему самым чудесным местом на свете.

Он встал с полатей, прошелся туда и обратно, разминая затекшие мышцы. Потом остановился напротив Маши, взял ее руки в свои и тихо спросил:

– Ты не возражаешь, если я посижу рядом?

– Нет. – Маша отодвинулась, освобождая ему место. – Сиди, если хочешь!

Он, продолжая удерживать ее ладони, опустился на полати.

– Я весь день за тобой наблюдаю, дорогая! Ты чем-то расстроена?

– Я беспокоюсь, что слишком долго нет Антона и Васены. Как бы чего не случилось.

– Если бы их схватили, об этом тут же стало бы известно в поселке. А тебе еще час назад Прасковья Тихоновна сказала, что в Терзе все спокойно. Я уверен, они благополучно встретились с Кузевановыми, забрали оружие и припасы и сейчас заняты тем, чтобы спрятать их в надежном месте.