Грех во спасение

Она испуганно вскрикнула, прижала левую руку к горлу, словно задыхалась от недостатка воздуха, вторую вытянула вперед, за Митину спину, и вновь прошептала: – Митя!..

Он оглянулся и тут же вскочил на ноги, сжимая в руках ружье. Чуть выше их убежища застыли на камнях странные человеческие фигуры в темных одеждах. Тень от утеса скрывала их лица, но и так было понятно, что это не казаки. Маша выползла из грота и, прихватив ружье, встала рядом с Митей. Они настороженно вглядывались в незнакомцев. Те, похоже, нападать не собирались, продолжали стоять неподвижно, как будто чего-то ожидали.

Сзади раздался едва различимый шорох, и если бы нервы не были так напряжены, то беглецы вряд бы его расслышали: просто струйка песка скользнула по гранитному боку огромной глыбы, возвышавшейся над их убежищем. Митя мгновенно развернулся, вскинул ружье. И тут Маша услышала голос, показавшийся ей знакомым, но раздумывать, кому он принадлежит, времени не оставалось. И в самый последний момент, когда Митя уже нажал на курок, она успела ударить его по руке, и пуля ушла в землю. Он яростно выругался, отбросил свое ружье в сторону и попытался отобрать у нее оружие.

Но в это время человек на камне повторил то, что сказал перед этим: «Не стреляйте!» – и спрыгнул вниз.

Маша ахнула и перекрестилась. Не кто иной, как ее давний знакомый тайши Толгой стоял перед ними и так открыто, так замечательно улыбался, будто не в него только что целился Митя и не ему предназначалась пуля, которая благодаря Маше остывала сейчас в песке.

Митя потрясенно молчал, не понимая, что происходит. Откуда вдруг взялся этот узкоглазый мальчик в странной островерхой шапке? И почему Маша бросилась его обнимать, но рыдания ее больше напоминают истерику, чем слезы радости?

Тайши что-то ласково говорил ей на своем языке, судя по интонации, успокаивал, потом слегка отстранился от Маши и повелительно крикнул в темноту: «Чой Чжи!»

В ту же секунду на камне появилась еще одна темная фигура. Кряхтя и ворча, человек осторожно спустился по камням и, беспрестанно кланяясь, приблизился к Толгою. Это был уже известный ей китаец-толмач. Он тоже узнал Машу. Узкие, заплывшие жирком глазки совсем исчезли в складках лица, а само оно расплылось в умильной улыбке. Китаец склонился перед Машей в низком поклоне, а Толгой, смущенно улыбнувшись, проговорил:

– Я пока плохо говорю по-русски. Чой Чжи помогать будет.

Он показал жестом на камни, и они сели в тесный кружок, приготовившись к разговору. Молчаливая стража отступила дальше в тень и полностью исчезла из поля зрения. Ни звука, ни шороха не доносилось с их стороны. Лишь изредка проносился над долиной слабый щебет какой-то ночной птицы.