Лазоревый грех

Ничего такого ужасного в нишах не происходило. Ничего такого, чего бы я не видела или в чем не принимала участия в той или иной форме, но почему-то я знала: если остановиться, перестать бежать, они меня схватят. А меньше всего на свете мне хотелось, чтобы они до меня дотронулись.

И вдруг дверь оказалась прямо передо мной. Я схватилась за ручку, дернула — заперто. Конечно же, заперто. Я вскрикнула и еще раньше, чем обернулась, знала, что те, кто был в нишах коридора, уже вышли оттуда.

И голос Белль:

— Приди ко мне своей волей, ma petite.

Я прижалась к двери лбом, закрыв глаза, будто если не смотреть, то меня не схватят.

— Не называй меня так.

Она засмеялась, и этот смех ощущался как секс на коже. Приятен был смех Жан-Клода, но этот, этот... От его звука я судорожно прижалась к дереву и металлу двери.

— Ты будешь кормить нас, ma petite. Это все равно случится, но тебе выбирать, как именно.

Я медленно обернулась — как оборачиваются в кошмарах. Когда знаешь, что горячее дыхание, обжигающее кожу, принадлежит чудовищу.

Белль Морт стояла посреди широкого гулкого коридора, и памятью Жан-Клода я знала, что такое место действительно существует. Люди из ниш сгрудились по обе стороны от нее — огромная полуголая толпа с голодными глазами.

— Я тебе предлагаю руку, приди и возьми ее, получи наслаждение, какое тебе и не снилось. Откажись... — Она повела рукой, одним движением указывая на охочие, жадные морды. — Это может быть сладким сном — или кошмаром. Выбирать тебе.

Я покачала головой:

— Ты не даешь выбора, Белль. И никогда не давала.

— Значит, ты выбираешь... боль.

Толпа из-за ее спины бросилась на меня, и сон рассыпался. Я тяжело дышала в склоненное лицо Натэниела.

— Ты кричала во сне. Тебе снился кошмар? — спросил он.

У меня так колотилось сердце, что я едва могла сделать вдох. И кое-как выдохнула:

— Еще какой.

Тут я почувствовала запах роз — густой, удушающий, старомодный и почти до тошноты сладкий. И голос Белль эхом откликнулся в голове:

— Ты будешь кормить нас.

Ardeur запылал во мне, обдавая жаром кожу. Натэниел отдернул руки, будто от ожога, но я знала, что больно не было. Он стоял на коленях в путанице простыней, с расширенными глазами, и спортивные шортики натянулись на бедрах. Спереди пока еще нет, он еще не возбудился, а я этого хотела.

Я повернулась на бок, протянула к нему бледную руку. — Приди, возьми мою руку."

"И я тут же оказалась в том же кошмаре, только теперь я была Белль.

Натэниел потянулся ко мне, дотронуться до моей руки, и я знала, что тут же перекинется на него, и я начну кормиться. Натэниел предыдущей ночью потерял сознание, потому что я его истощила. Что будет, если я так скоро снова к нему припаду?

— Стой, — сказала я почти твердо.