Лазоревый грех

Что угодно — от «Слова истребительницы: это работа вампира», или «Слова истребительницы: это работа не вампира» и до моей личной жизни. Я перестала смотреть новости и читать газеты, если думала, что могу в них оказаться. Во-первых, мне очень не нравится видеть себя в движущейся камере. Во-вторых, репортеры меня выводят из себя. Я не имею права обсуждать ведущееся расследование, и никто не имеет, а потому пресса строит догадки на тех фактах, что у нее есть. А уж если темой становится Жан-Клод и наша личная жизнь, то этого я не хочу ни видеть, ни читать.

Почему-то после попадания на разжор прессе у меня снова стали трястись коленки. Не так, как раньше, но и не так хорошо я себя чувствовала, как после выхода из джипа. Этого мне только и не хватало.

Здесь копов стало меньше, и почти все это были знакомые лица ребят из РГРПС. Здесь никто не ставил под сомнение мое право появления и не задавал вопросов насчет Джейсона. Здесь мне верили.

Патрульный у двери был бледен, в темных глазах слишком видны были белки.

— Лейтенант Сторр ждет вас, миз Блейк.

Я не стала исправлять обращение на «маршал». «Маршал Блейк» — от этого я начинаю казаться себе почетным гостем на параде.

Патрульный открыл дверь, потому что на нем были резиновые перчатки. Я оставила свой набор дома, потому что, когда я поднимаю зомби для клиентов-миллионеров, Берт просит меня не надевать мой мешковатый комбинезон. Как он говорит, это непрофессионально выглядит. Так как он согласился оплачивать мне все расходы на химчистку, вызванные этим маленьким правилом, я не стала спорить.

— Не трогай ничего, пока я не добуду нам перчатки, — велела я Джейсону.

— Перчатки?

— Хирургические. Иначе тут найдут скрытый отпечаток, поднимут всех на уши, а потом выяснится, что это твой или мой. Представляешь?

Мы стояли в узком проходе, где лестница начиналась прямо от двери. Слева гостиная, а справа проход, ведущий в столовую. Дальше дверь, за которой кухонный столик и раковина.

Цвета я видела неточно, потому что так и не сняла солнечные очки. Никак не могла решить, не заболит ли снова голова без них. Но все же осторожно сняла их. Болезненно проморгалась, но через несколько секунд адаптировалась. Если не попадать под прямое солнце, то все будет нормально. Наверное.

Первым вошел в комнату и заметил нас детектив Мерлиони.

— Блейк! Я уж думал, вы сдрейфили.

Я поглядела на высокого детектива с коротко подстриженными седыми волосами. Ворот белой рубашки расстегнут, смятый галстук распущен, и вообще он ослабил все, что можно было, не думая, как выглядит. Мерлиони не любит галстуков, но обычно выглядит все же аккуратнее.

— Там, видно, плохо, — сказала я.

— С чего вы взяли? — нахмурился он.