Эксклюзивный грех

А в милиции его и слушать не стали, даже дела заводить не хотели.

– А вы? Что думаете вы?

Глаза у Клавдии Алексеевны заметались. К ковру – поверх него висели выцветшие детские рисунки. К цветам – горшок у алоэ разрисован кривобокими человечками…

Надя не торопила ее. Сама рассматривала комнату, и сердце ее обливалось кровью, когда взгляд упирался в тертого-перетертого плюшевого мишку, в старую куклу, в школьный пенал, брошенный на серванте…

Вдруг Клавдия Алексеевна встала.

– Пойдемте, я провожу вас, – сказала она.

– Но… – растерялась Надя.

– Пойдемте, – повторила Клавдия Алексеевна и приложила палец к губам.

Они вышли в коридор. Из соседней комнаты послышался хриплый вздох, похожий на сдерживаемое рыдание.

– У Ивана сердце больное, – прошептала Клавдия Алексеевна.

Они вышли из квартиры, Клавдия Алексеевна торопливо поздоровалась с соседками, увлекла Надю прочь со двора.

Возле мэрии обнаружилась чистая, пустая лавочка. Они присели. Клавдия Алексеевна прикрыла глаза и сказала:

– Лена… Лена была беременна. Четыре месяца. Иван не знает. Узнал бы, кто отец, – убил бы.

Надя с ужасом наблюдала, как на глазах сереет лицо собеседницы. Но все-таки задала следующий вопрос:

– А вы?! Вы знаете, кто отец? От кого ребенок?!

– Не знаю, – глухо произнесла Клавдия Алексеевна. И повторила:

– Не знаю. А теперь – и знать не хочу.

Тяжело поднялась с лавочки и, не оглядываясь, пошла в сторону дома.

– Пожалуйста! Скажите! – крикнула ей вслед Надя. Клавдия Алексеевна обернулась. По щекам ее текли слезы.

– Не знаю я, Наденька, правда не знаю. И – не верю. До сих пор в это не верю. Не могла она… У нее и поклонника-то настоящего не было…

Она всхлипнула и выкрикнула:

– Леночка говорила мне, что целоваться даже не умеет!

– Может.., врачи ошиблись? – предположила Надя.

– Ошибки здесь быть не может. Сама заключение читала, – отрезала Клавдия Алексеевна.

Она быстрым шагом – будто спешила убежать от Нади – направилась к дому. Плечи ее были расправлены, пышные волосы, выбившиеся из пучка, трепетали на ветру.

Дима. То же самое времяАбу Эль-Хамад – это, конечно, суперверсия. И будь Дима журфаковским первокурсником, он бы на ней и остановился. Шутка ли – всемирно известный террорист, мультимиллионер, недавно погиб… Молодой Полуянов сказал бы себе: “С этим Хамадом явно что-то нечисто. И он может быть связан с моей мамой!.. Нужно раскручивать его, выяснять биографию, окружение, связи…""

Но Дима давно миновал возраст щенячьих журналистских восторгов. Ликовать будем, когда докажем. А доказывать что-либо еще рано. Еще не все версии отработаны.

Из “Желтой подводной лодки” Полуянов вернулся в гостиницу. Его немедленно, не слушая возражений, накормили куриным супом и отбивными с картошкой.