Эксклюзивный грех

 – Спецслужбы скрывают факт его пребывания у нас”.

– Ну, вот, кажется, и все, – вздохнул Дима. – Завтра будем эти версии проверять… А сейчас – сдавайте конспекты, – противным голосом проговорил он, подражая, видимо, какому-то преподавателю. Надя протянула ему листок с версиями. Полуянов проглядел, сказал:

– Толково, – сложил лист и сунул его в задний карман джинсов. Потом заявил:

– Ну а теперь – всем спать! Благодарю за службу! – И не успела Надя спросить его, во сколько завтра вставать и что они собираются делать, как он выскользнул из кабинета, оставив после себя крепкий аромат настоящего “Мальборо” и еле уловимый запах одеколона “Кензо”.

Глава 10

С утра пораньше они опять отправились в Санкт-Петербургский технический университет."

"Поймали на перекрестке Бухарестской и Фучика старинные “Жигули”. Машина оказалась раздолбанной донельзя: воняла бензином, трясла на выбоинах, ревела и дергалась на перекрестках. К тому же Дима, разумеется, уселся спереди и завел с шофером нуднейший разговор о каких-то крестовинах, термостатах, сцеплениях… Надя со скуки стала смотреть со своего заднего сиденья в забрызганное окошко. Глядела – и не узнавала родного Ленинграда-Петербурга, где она, слава богу, десять лет прожила. Может, забыла все на свете, а может, вез их водитель такими улицами, где она и не бывала ни разу. Мосты, автобазы, акведуки, пустыри, линялые многоэтажки, кладбища… Не Питер, а Мытищи какие-то или Челябинск… Лишь когда они выскочили на Московский проспект – строгий, прямой и в своем, сталинском, роде державный, – Надя стала узнавать и вспоминать любимый город.

Наконец они переехали Неву по мосту Лейтенанта Шмидта, стали колесить по линиям Васильевского острова. Вот здесь все было мучительно знакомо. Все время казалось: вот еще полквартала они проедут – и будет их с мамой дом… Правда, здания вокруг как будто съежились по сравнению с детством… И вдруг всплыло воспоминание: на перекрестках раньше стояли деревянные будочки, и в них продавали пиво. Вспыхнула яркая картинка: отец протягивает внутрь будки бидончик. Наде снизу, с низины ее роста, видны только огромные белохалатные руки продавщицы, руки с покрасневшими пальцами, принимающие в будке бидон. Через пару минут бидон возвращают отцу уже полным. Шапка пива пузырится над ним. Струйки стекают по округлым бокам. А следом – из тьмы будки появляется огромная кружка: желтая, светящаяся. И над ней тоже пузырится, стекает пиво. Надя просит: “Дай пи-я!..” – и отец смеется, протягивает ей со своей вышины кружку, и она осторожно лижет бархатистую, горькую пену… “Где он теперь, мой отец?.. Что с ним? Он и не знает, поди, что мама умерла?.. Да и жив ли он сам?.. Может, найти мне его – пока я тут, в Ленинграде?..