Миф. Греческие мифы в пересказе

Климене тоже не удалось переубедить Фаэтона. Страдая, смотрела она, как он собирает свои немногие пожитки.

— Погляди в небо — увидишь меня, — сказал он, целуя ее на прощание. — Я помашу, когда буду ехать мимо.

Дворец Солнца размещался, само собой, на востоке — в такой далекой дали, как Индия. Как Фаэтон туда добрался, пока не договорились. Я читал, что волшебные солнечные ястребы сообщили Аполлону о трудном походе мальчика через континентальную Грецию, Месопотамию и далее по землям, которые ныне зовутся Ираном, и что бог велел этим великолепным птицам подобрать ребенка и нести его остаток пути на себе.

Как бы то ни было, Фаэтон явился ко дворцу ночью и был тут же призван в тронный зал, где восседал Аполлон, облекшись пурпуром, в переливах золота, серебра и самоцветов, украшавших зал. Один только трон был инкрустирован десятью с лишним тысячами рубинов и изумрудов. Совершенно потрясенный величием дворца, ослепительными каменьями и, конечно, лучезарной славой своего отца-бога, юноша пал на колени.

— Так ты, значит, Клименин парнишка, да? Встань, дай глянуть на тебя. Да, вижу, ты, может, и впрямь плод чресл моих. Есть в тебе стать, блеск. Мне донесли, что ты преодолел долгий путь, чтобы оказаться здесь. Зачем?

Вопрос прямой, и Фаэтон несколько растерялся. Ему удалось пробормотать какие-то слова про Эпафа и «прочих мальчишек», и он мучительно осознал, что больше похож на избалованного ребенка, чем на гордого сына олимпийца.

— Да, да. Очень злые они, сплошное расстройство. А я здесь при чем?

— Всю мою жизнь, — сказал Фаэтон, пылая гордыней и обидой, что курились в нем так долго, — всю мою жизнь мать говорила мне о великом достославном Аполлоне, золотом боге, моем сиятельном безупречном отце. Н-н-но ты ни разу не навестил нас! Никогда никуда нас не звал. Ты даже не признал меня.

— Ну да, извини. Оплошал. Я был ужасным отцом, вот бы как-то тебе воздать. — Аполлон выговорил слова, которые все отцы-дезертиры произносят повсюду и ежедневно, однако мысли его были о лошадях, музыке, питии… о чем угодно, кроме этого занудного, обиженного ребенка-нытика.

— Выполни, если можно, одно мое желание. Всего одно.

— Конечно, конечно. Говори.

— Правда? Честно-честно?

— Даю, — сказал Аполлон, веселясь от чрезмерной серьезности этого мальчика. — Клянусь своей лирой. Клянусь ледяными водами самой Стикс. Говори же, ну.

— Хочу поводить твоих лошадей.

— Моих лошадей? — переспросил Аполлон, не вполне понимая. — Поводить? В каком смысле?

— Хочу вести солнечную колесницу по небу. Завтра.

— Ой нет, — сказал Аполлон, и на лице у него расплылась улыбка. — Нет-нет-нет! Не дури. Такого никто не умеет.