Миф. Греческие мифы в пересказе

Скользнула спиной вдоль древесного ствола, пока не ощутила под собой жесткие корни. Одна мысль осталась у нее — покончить с собой.

Ее разбудил жук, ползший по ее губам. Она села, дрожа, и отлепила ото лба сырой листик. Ужасы прошедшей ночи ей не приснились. Она действительно была в лесу одна. Быть может, все предыдущее было грезой и действительность всегда оставалась вот такой? Или проснулась она внутри грезы просторнее? Стоило ли утруждаться и пытаться все это понять… Сон или действительность — все ей было несносно.

— Не стоит, милашка.

Психея, остолбенев, увидела рядом с собой бога Пана. Шутливая нахмуренность, густые кудри, из которых торчали рога, толстые волосатые ляжки, сужавшиеся к козлиным копытам, — нет второго такого, хоть смертных, хоть бессмертных бери.

— Нет, нет, — сказал Пан, топая по глинистой земле копытами. — Читаю у тебя на лице, и тому не бывать. Не позволю.

— Не позволишь — что? — спросила Психея.

— Не позволю тебе прыгать на острые камни с высокой скалы. Не позволю заигрывать с дикими зверями. Не позволю собирать белладонну и пить ее ядовитые соки. Ничего подобного не позволю.

— Но я не могу жить! — вскричала Психея. — Знал бы ты мою историю, ты бы понял — и помог бы мне умереть.

— Себя бы спросила, что тебя сюда привело, — возразил Пан. — Если любовь, молись Афродите и Эроту, пусть наставят и помогут. Если твое же злодейство низвергло тебя — живи, чтобы каяться. Если же другие тому виной — живи ради мести.

Месть! Психея внезапно поняла, что надо делать. Встала.

— Спасибо тебе, Пан, — сказала она. — Ты наставил меня на путь.

Пан оскалился в ухмылке и поклонился. Губы выдули прощальный аккорд на флейте у него в руке.

Через четыре дня Психея уже стучала в ворота величественного имения своего зятя Сато — мужа Каланты. Слуга проводил ее к сестре в гостиную.

— Психея! Милая! Все прошло согласно замыслу? Ты выглядишь немножко…

— Не обращай внимания, милая сестра. Я расскажу тебе, что случилось. Следовала твоим наставлениям дословно, посветила лампой на мужа своего — он оказался великим богом Эротом. Самим Эротом!

— Эротом! — Каланта вцепилась в свое янтарное ожерелье.

— Таков был его коварный план. «Приведи мне свою сестру, красавицу Каланту, — сказал он, — ту, что с зелеными очами и русыми волосами».

— Скорее, каштановыми, а не русыми.

— «Приведи ее. Скажи ей, пусть явится на высокую скалу. Пусть летит на Зефире, он подберет ее и принесет ко мне. Скажи все это прелестной Каланте, Психея, молю». Вот его весть, и я ее прилежно донесла.

Можете вообразить, с какой прытью Каланта приготовилась.