Пограничник. Том 1: На афганской границе

«М-да… — Подумалось мне в этот момент, — постоянно одна и та же песня. Как это было у Паречинкова в девятой роте? Вы все — говно!»

Хотя, что греха таить? Мне и самому доводилось то же самое говорить вновь прибывшим, когда был я сержантом. Только формулировки у меня были пожестче.

Командир нашей заставы почему-то не явился. Потому работал с нами добрый старшина по фамилии Маточкин.

Прямо там, на плацу, нас разделили по отделениям, по десять человек. Должностей, которые приписали в отряде, нам ожидаемо не сообщили. А еще не покормили, что особенно сильно расстроило Мамаева.

К слову, в мое отделение попали все товарищи, с которыми я успел познакомиться по пути в отряд. Оказались в нем и Вася Уткин, Дима Ткаченко, и даже Федя Мамаев.

На первый взгляд могло показаться, что отделения сформировали наобум. Едва ли не по принципу «эти сюда, эти туда», однако, я прекрасно понимал, что было это не так. А еще был почти уверен, что попал в стрелки. В любом случае скоро я все равно об этом узнаю.

Вместо завтрака, уже через десять минут после прибытия всем приказали строиться на марш-бросок. Пусть, из выкладки у каждого был лишь его личный вещмешок, для первого раза приказанные шесть километров станут для новобранцев серьезным испытанием.

Я к физическим нагрузкам был относительно подготовлен. Тем не менее знал, что моему снова молодому телу понадобиться время, чтобы привыкнуть к темпу армейских тренировок.

Мне нужно было окрепнуть еще больше, чтобы быть во всеоружии, когда я пойду в тот самый роковой наряд, в котором погиб мой брат. Ситуация эта обострялась тем, что я знал лишь примерную дату смерти Сашки, ту дату, когда его признали погибшим. Однако, какой выход на границу станет для меня смертельно опасным, сказать я не мог.

К слову, командиром нашего отделения оказался как раз Бодрых. Я видел, как Бодрых, получив нас под команду, зло поглядывал на меня. В глазах его светился настоящий триумф, плясали ехидные огоньки.

Перед марш-броском он подошел ко мне и сказал прямо:

— Ну все, солдат, вешайся. Ты у меня этот месяца так попляшешь, что мало не покажется. Ну… это если, конечно, мы с тобой не договоримся.

С этими словами он многозначительно указал на мои часы, болтавшиеся на руке.

— Отберите, товарищ сержант, — беззаботно пожал я плечами.

Бодрых нахмурил едва видимые на лице брови.

— Через две недели сам отдашь.

— Внимание, бойцы! — Крикнул рослый, белобрысый старший сержант, едва не успел уйти старшина, — напра-во!

Мы все исполнили приказ, и мне показалось, что сделали это несколько синхроннее, чем раньше.

— Видите вон ту горку? — задал он свой риторический вопрос.