Гранатовый дом

Это означало, что всех, находящихся здесь, охраняли особо, под грифом повышенной секретности. Почему? Этого он не знал. Да и кто бы так просто сказал ему это?

Во-вторых, странность, замеченная во время первой прогулки в коридоре. Палаты без номеров. Просто двери, на которых ничего не было написано. Ни опознавательных знаков, ничего. И самая большая странность — все двери палат в этом здании были железные.

До того дня Аджанов не обращал никакого внимания на дверь своей палаты, но теперь эта странность плотно засела ему в голове. Железные, бронированные — как в тюрьме. И без номеров, вообще без каких-либо табличек…

В-третьих, в коридоре стояла просто удивительная тишина. Такой тишины Сергей никогда в своей жизни не встречал. Когда он снимал короткометражку, то был поражен атмосферой настоящего сумасшедшего дома — вой, плач, крики, бессвязная брань, бессмысленные песни, речитативы сумасшедших, выкрикивающих свое безумие, хаотичное движение, удары о стены, стук дверей… Все это было настолько оглушающим и непривычным для обычного человека, что он даже задумался: как врачи каждый день выдерживают все это? Как можно думать в такой обстановке? Так здоровому человеку запросто можно сойти с ума!

Здесь ничего этого не было. И Аджанов был просто поражен, вдруг ясно осознав это. Здесь стояла такая тишина, словно он находился в морге.

Ту свою первую прогулку Сергей даже сократил, прийдя к таким странным открытиям. Он так и не смог гулять в этом жутком месте все положенные 40 минут. Дошел до двери, выходящей в другой коридор. Охранник, сидевший за той дверью, скользнул по нему равнодушным взглядом. Аджанов развернулся и пошел по своему коридору.

Вернувшись в палату, он подумал, что есть еще одна странность — методы лечения. Насколько он понял, здесь не давали никаких медицинских препаратов — не было ни уколов, ни таблеток, да и появление врача ничем не напоминало привычные врачебные обходы в полном смысле этого слова.

Сергей вспомнил: в первый день, когда он, очнувшись, обнаружил себя привязанным, его странный сосед издавал какие-то звуки, какое-то мычание, потом затих. Умолк — как оказалось, навсегда.

Все «лечение» заключалось в следующем: в палату въехала каталка, двое охранников погрузили на нее мычащего соседа, привязали его и увезли. Часа через три вернули в палату безжизненное тело, небрежно сгрузили и ушли.

Развернув голову как можно больше, чтобы видеть все — из-за ремней, которыми он был привязан, ни двигаться, ни тем более встать Аджанов не мог, — он смотрел во все глаза. Тело соседа было абсолютно неподвижным, он словно остекленел и казался мертвым.