Гранатовый дом

И везде все было прекрасно. И вот действие одной короткометражки — вернее, часть действия, а не основной сюжет, — разворачивалось как раз в психиатрической больнице.

Однако в кино поведение врачей, палаты, симптомы больных — все выглядело совсем не так. Здесь же абсолютно все было по-другому.

Впервые Аджанов понял это, когда ему позволили выйти в коридор, и он столкнулся с охраной. Эти охранники, одетые в белые медицинские халаты, изображающие из себя дежурных, не имели никакого отношения к медицине. Это были специализированные, обученные охранники из тюрьмы, режимного объекта. Сергей узнал их сразу.

И они узнали его — каждый из них, встреченный в коридоре, бросил подозрительный взгляд. Они так же знали, что он уже сидел в тюрьме и понял правду.

В общем, это место не было психиатрической лечебницей. Это был режимный объект. Тюрьма. Только особенная. И то, что происходило в этой тюрьме, пряталось и охранялось очень тщательно."

"Через день после того, как Сергея отвязали от кровати, доктор разрешил ему выходить в коридор. Он вышел, воспрянув духом от этого «дарованного свыше» разрешения. И тут же перед ним вырос «санитар», под белым халатом которого отчетливо угадывалась тюремная дубинка и оружие. Причем кобура с пистолетом вырисовывалась так ясно, словно это было сделано намеренно.

— Куда? Выходить запрещено! — буркнул охранник, уже готовый завдвинуть Аджанова обратно в палату и даже пустить в ход дубинку.

— Доктор мне разрешил.

— Номер? — Это было еще одной тайной странного места. У пациентов здесь не было ни фамилии, ни диагноза — только номера. Совсем как в секретном спецлагере, о котором Сергей писал в своем сценарии.

Эти номера назывались каждый раз, как только в палату приходил новый врач. Или проверка — из таких вот специальных охранников. И теперь Аджанов заученно отрапортовал свой номер: 371.

— Стоять на месте, — кивнул охранник.

Он быстро подошел к столу для назначений, пролистал журнал. Вернулся, бросил:

— Сорок минут. Выходить на улицу запрещено.

И пошел дальше по коридору.

Какое же это было счастье — идти без присмотра, без охраны, ощущая непривычную четкость своих шагов! Идти одному по пустому коридору, где больницей пахло меньше! Первые десять минут Сергей буквально истерически радовался этому ощущению свободы. И пусть это была иллюзия — все равно она давала ему силы жить! Он был невероятно счастлив.

Но потом, когда эйфория прошла, когда спал этот болезненный восторг животного, выпущенного из клетки, Аджанов стал замечать, что в этом месте все не так. К нему вернулась способность анализировать. И то, что он видел, крутя головой, по сторонам, гасило его оптимизм все больше и больше.

Во-первых, охранники. Явно из тюрьмы, с режимного объекта, не санитары.