Граф Суворов. Том 7

— Кхм… ну по поводу сына вопрос спорный. — усмехнулся я, чем заставил попа нахмурится, но тот быстро справился со смущением и повел меня вглубь церкви. Краем глаза я заметил, как Екатерина и Петр расходятся по разным сторонам зала, где их уже ожидали мужчины и женщины… десятки гостей которых я не успел разглядеть.

— Нужно проследить чтобы в зале оказались Суворовы, Багратионы и Лугуй. — сказал я, повернувшись к распорядителю. — Это все слишком внезапно, но…

— Я сделаю все что в моих силах. — тут же склонился мужчина и чуть отстал, на ходу печатая сообщения на коммуникаторе.

— Расскажите мне, святой отец, как будет происходить процедура. — попросил я.

— В начале, вам придется исповедоваться, иначе не выйдет. — покачал головой поп, доведя меня до небольшого закутка.

— Вам? — я даже не сумел скрыть удивления, но ото лишь усмехнулся.

— Любой священнослужитель может опустить грех, но не у каждого. — покачав головой сказал мужчина, около пятидесяти лет, с явной проседью в черных как смоль волосах. Вот только отличали его от окружающих не только важный вид и золотые одежды, но и острые живые глаза. — Все свободны. Садись, раб божий Александр.

— Говорят, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят. — проговорил я, садясь напротив священнослужителя на небольшую табуретку. — Но, боюсь, разговора по душам, особенно если меня будут называть рабом, у нас не выйдет.

— Вот как? Гордыня — это грех. — покачал головой мужчина. — И грех один из самых серьезных и опасных."

"— Согласен с вами, святой отец. Но боюсь дело тут не только и не столько в гордыне. Ведь согласно Евангеле господь создал нас по образу и подобию его. Разве могут собственные дети быть рабами? — улыбнувшись спросил я.

— И то верно. — тихо и мелодично рассмеялся священнослужитель. — Все мы дети и твари божие. То есть его творения. И если тебе приятней называться одним из детей господних…

— Если не станете путать меня с фанатиками, террористами и бомбистами — ничего не имею против. — улыбнувшись ответил я, и в глазах мужчины вновь промелькнули озорные искорки. Или отблески бушующего внутри него пожара. Что-то подсказывало мне что этот человек опасен, и не только как политическая фигура, с влиянием на миллионы умов через проповеди.

Не сдержавшись, я напитал праной зрачки и с трудом сдержался чтобы не вскочить или не ударить на опережение. Тот, кто сидел передо мной. То, что передо мной было. Рваная, но чрезвычайно плотная аура, сияющие и переполненные почти до краев чакры. И сила, сравнимая разве что с императором. Если мы сейчас схватимся не на жизнь, а насмерть, мне не выйти из этого поединка.

— Не пугайся. Я не причиню тебе никакого вреда. А если кто-то захочет причинить тебе его в доме господнем — защищу, даже ценой собственной жизни.