Несостоявшийся граф

Стоит ли говорить, что ожидание несколько затянулось?

Шматов успел смотаться на квартиру Будищева, попить чая с гостеприимной кухаркой, вернуться назад, помочь боевому товарищу облачиться, но баронесса все еще не была готова.

– Мне совершенно нечего надеть! – с глухим отчаянием в голосе воскликнула мадемуазель Штиглиц.

– Вот это вполне ничего! – попыталась возразить ей горничная, совершенно не разделявшая опасений своей госпожи, тем более что в Манеже платье все равно будет под шубкой.

– Маша, что ты такое говоришь! – возмутилась барышня. – Ведь это же бог знает что. Я не могу предстать в подобном виде перед государем!

– А я вам говорю, покажитесь для начала Дмитрию Николаевичу, – не сдавалась девушка, которой надоело перебирать хозяйский гардероб. – Если ему понравится, то и царю сойдет!

– Ты уверена? – задумалась Люсия, которой пришлась по душе мысль покрасоваться перед женихом.

Показ прошел на ура! Сгорающий от нетерпения Будищев, едва увидев принаряженную избранницу, так обрадовался, что все сомнения пропали сами собой, к тому же Дмитрий, отпихнув камердинера, уже подавал ей шубку.

Как ни избалованы были различными зрелищами петербуржцы, но даже для них, пресыщенных жителей северной столицы, развод караулов в Михайловском манеже был любимым развлечением. Тем более что попасть туда было не так просто. Да и кого могли оставить равнодушным красавцы гвардейцы в блестящих мундирах на великолепных лошадях, двигающиеся столь синхронно, что казались не живыми людьми, а винтиками какого-то мудреного механизма!

Неудивительно, что и государь любил это зрелище, напоминавшее ему о золотых днях детства, когда он, будучи еще беззаботным мальчиком, сидел на руках своего отца – великого императора, твердо правившего огромной империей. Как давно это было…

Александр был уже не молод. Большинство людей, включая сверстников, окружавших его в молодые годы, успели уйти из жизни, оставив ему лишь воспоминания о былом. Престарелому императору пришлось многое пережить, включая смерть двух сыновей, войну и несколько покушений. Люди, которым он искренне желал добра и многое сделал для их благополучия, отчего-то непременно пожелали убить его, как будто смерть могла принести им небывалое доселе счастье.

«Что вы делаете, безумцы? – хотелось иногда воскликнуть ему. – Мой сын вовсе не так мягок, как я. Он не станет с вами…»

Додумать, что не станет делать цесаревич, когда взойдет на престол, император не успел. Развод закончился, и пора было уезжать.

– Прикажете подать экипаж, ваше величество? – почтительно осведомился начальник охраны Кох.

– Да, – кивнул изрядно продрогший государь, после чего, спохватившись, добавил: – Передайте конногвардейцам мое удовольствие. Порадовали.