Несостоявшийся граф

Да, я знаю, она дурная женщина и обманывала тебя, но такого никто не заслужил. Даже она…

– Говори, раз уж начала.

– Она беременна, – нахохлившись как воробей, ответила воспитанница.

– Ё… батюшки! – искренне изумился подпоручик.

– Не ругайся, – еще более несчастным голосом попросила Стеша.

– Это я еще ласково, – устало откинулся на спинку сиденья Будищев. – В общем, так. Я не хочу ничего слышать об этой женщине! Не перебивай! У нас сейчас и помимо тебя с Семеном чертова куча проблем, и еще одна мне ни в один хрен не уперлась! Так понятно?

– А что с Семкой? – насторожилась услышавшая его, наконец, девушка.

– Ранен он, – буркнул Дмитрий.

– Как?! Где он? Вези меня туда, я хочу его видеть!

– Стоп, девочка. Посмотри на себя, в каком ты виде? Давай сначала домой, умыться, переодеться, причесаться там…

– Митя, миленький, пожалуйста, отвези меня к нему!

– Ладно, – сдался подпоручик и постучал кулаком по стенке кареты. – Федя разворачивай к Студитскому, пока мы в слезах не утонули!

Доктор Щербак выполнил свое обещание, и все это время оставался с мальчиком. Бледный Семен, весь перемотанный бинтами, вытянувшись лежал все на той же кушетке и улыбался. Рядом на маленькой скамейке сидела едва сдерживающая слезы Степанида и держала его за руку.

– Тебя отпустили? – еле слышно спросил он.

– Да, – закивала она, не в силах отвечать.

– У тебя получилось, – вздохнул Будищев. – Государь узнал, о чем ты хотел его просить, и повелел освободить нашу Стешу.

– Я знал, что получится, – удовлетворенно улыбнулся Семка и тут же, будто вспомнив о чем-то важном, пожаловался: – А Ирина Михайловна сказала, чтобы я уходил…

– Ты про что? – насторожился Дмитрий. – Какая еще Ирина Михайловна?

Увы, ответа от притихшего мальчика не последовало.

– Он заснул? – холодея от предчувствия, но все еще надеясь, спросила Степанида.

Утомившийся за день доктор Щербак тут же неожиданно легко подскочил и, приложив два пальца к тонкой шейке пациента, попробовал нащупать пульс. Так и не обнаружив биения жилки, Александр Викторович повернулся к Будищеву и немного виновато развел руками.

– Царство небесное новопреставленному рабу божию! – истово перекрестился скромно стоявший до тех пор в уголке Шматов.

Будищеву хотелось что-нибудь сломать или, на худой конец, грязно выругаться, но он невероятным усилием воли сдержался. Подойдя к своему воспитаннику, он провел по его лицу рукой, закрывая глаза, потом приложился губами к холодному лбу и на негнущихся ногах вышел из комнаты. Рыдающая Стеша и пытающийся успокоить ее доктор этого даже не заметили, и только Федор уловил в глазах боевого товарища какое-то знакомое выражение.

– Граф, ты куда? – тихо спросил он, нагнав его в коридоре.

– Нет, брат. Ты лучше здесь оставайся.