Граф и гувернантка

Сейчас все не так, как раньше, когда семья выгнала ее из дома: по крайней мере, тогда ей было куда пойти, имелся некий план. Не она выбрала свое будущее, но хотя бы знала, что делать и когда. И вот теперь у нее лишь два платья, одно пальто, одиннадцать фунтов и никаких перспектив, кроме как устроиться в бордель.

Но на это она пойти не могла, никак не могла. Однажды она уже отдалась мужчине – слишком бездумно и беззаботно – и не собиралась повторять эту ошибку. К тому же несправедливо отдаваться незнакомцам, после того как оттолкнула Дэниела.

Энн и сама не знала, почему отказала ему, – возможно, по привычке или от страха. Она не могла допустить появления на свет незаконнорожденного ребенка и не желала принуждать к браку мужчину, который при других обстоятельствах никогда не взял бы ее в жены. Но больше всего ей необходимо было сохранить себя: даже не свою гордость, а нечто более важное – свое сердце.

Оно было единственным, что полностью принадлежало ей и только ей. Свое тело она отдала Джорджу и ошибочно полагала, что и сердце тоже. И вот когда Дэниел схватился за пояс бриджей, Энн поняла, что, если позволит ему расстегнуть их и заняться с ней любовью, если позволит это себе, он завладеет ее сердцем навсегда.

Только вот горькая ирония состояла в том, что он уже владел ее сердцем: она совершила самую большую глупость из всех возможных – влюбилась в того, кто никогда не будет ей принадлежать.

Дэниел Смайт-Смит, граф Уинстед, виконт Стритермор, барон Тачтон-оф-Сток. Энн не хотела думать о нем, но все равно думала каждый раз, когда закрывала глаза, вспоминала его улыбку, смех, огонь в его глазах, когда он смотрел на нее.

Энн не думала, что он влюблен в нее, но те чувства, что он испытал, были очень похожи на любовь. Во всяком случае, она была ему небезразлична, и если бы она имела имя и положение в обществе и за ней не охотился сумасшедший, может, тогда, после его опрометчивых слов: «А что, если я на вас женюсь?» – Энн бросилась бы в его объятия с криком: «Да! Да! Да!»

Только вот образ ее жизни не располагал к подобным ответам, потому что ее жизнь состояла из сплошных «нет» и теперь забросила ее сюда, где она так же одинока телом, как много лет была одинока душой.

В желудке громко заурчало, и Энн вздохнула. Она забыла купить себе что-нибудь на ужин, прежде чем вернуться в пансион, и теперь мучилась от голода. Но, может, оно и к лучшему: придется экономить те жалкие крохи, что остались у нее в кошельке.

В желудке опять заурчало, на этот раз значительно громче, и Энн, решительно свесив ноги с кровати, сказала: «Нет!» – хотя на самом деле намеревалась сказать «да»."

"Она голодна, черт возьми, и должна что-то съесть.