Святой Грааль

Они пошли вниз по проклятой винтовой лестнице, но спускаться — не подниматься, и оживший Томас заговорил с подъемом, краска вернулась на его только что бледные, как у мертвеца, щеки:

— Наконец-то я правильно разгадал твое загадочное «авось»! О чем вы говорили, ни черта не понял, но вижу: чернокнижник оплел тебя чарами! Страшно стало, но вспомнил, что в рукояти вделан гвоздь от креста, на котором Спасителя распяли… Призвал Пречистую Деву на помощь, чтобы выстоять перед демоном, слугой Сатаны! Ты ведь язычник, почти что в родстве с демонами, тебе неловко сшибаться с родней, даже я не подниму руку на своих, иначе я бы тех дядей давно размазал по стенам, а Крижина не лила бы горячие слезы…

Он на ходу перекинул суму со спины на живот, нежно погладил выпуклость чаши, и Олег инстинктивно отшатнулся и напрягся ожидая то ли вспышки, то ли грохота, который поразит наивного рыцаря, только что убившего калеку. Чистое лицо рыцаря было спокойно, честные глаза сияли. Он сокрушил исчадие ада: из ада вышло, туда и ушло. Грешно убивать человека, а демона — заслуга…

Олег вздохнул, принимая новую реальность новой культуры, ускорил шаг.

Они покинули Константинополь ранним утром, заплатив двойную пошлину за выезд. Томас долго не понимал: платили же за въезд в столицу, почему платить, когда покидаешь? Стражники на воротах, видя его громадную фигуру и длинный меч, не задрались сразу, объяснили: на нем дорогой доспех, вдруг да продаст варварским вождям, противникам стольного града? Томас рассвирепел, заорал, что чего-чего, а оружия в так называемых варварских королевствах Севера хватает, — этот доспех ковали англы, в их же поганом Константинополе куют сырое железо, а хорошую сталь привозят сюда с Востока!

— И с Запада, — добавил Олег любезно. — Из Киева, где куют добрые харалужские мечи. Да и каролингские мечи, как и меровингские, ценят больше, чем здешние железки…

Он сам уплатил пошлину разозленным стражникам, что уже созвали на помощь легионеров из соседних постов и окружили Томаса. Рыцарь порывался драться, напоминал о задетой рыцарской чести, о гордости благородных англов с реки Дон, наконец спросил раздраженно:

— Сэр калика, но ведь нас же оскорбляют?

Уже выехали за ворота, но Томас не убирал ладони с рукояти меча. Олег равнодушно ответил, углубленный в потаенные думы:

— Ну и что? Они оскорбляют, а мы не оскорбляемся.

Томас вопросительно косился на невозмутимое лицо, наконец сердито сплюнул в придорожную пыль:

— Не понимаю вас, русичей.

— Авось со временем поймешь…

— Опять это таинственное «авось»!

Олег рассеянно улыбался. Томас заметил, что впервые за последние дни калика не хватался то и дело за обереги.