Святой Грааль

Лицо Олега было как высеченное из камня:

— Они сами такое предложили!

— Кто ходит за шерстью, рискует вернуться стриженным. Быстрее раздевайся! Придет вождь, со стыда сгоришь.

— Честно говоря, я тоже, как говорят христиане, согрешил в мыслях.

Томас поспешно ронял доспехи, прислушиваясь к далеким крикам, ловил шорох шагов. Через окошко виднелось удаляющееся облако пыли за бегущими верблюдами: Томас теперь знал, как быстро могут мчаться беговые верблюды.

— Любой погибнет через пару сотен шагов… Ну, через пару миль!

— Надеюсь, — сказал Олег хмуро. — В прошлый раз я оставил на гибель, но дал шанс… Крохотный! Он сумел воспользоваться. Или кто-то помог?

Томас вспомнил обезображенное лицо Горвеля, пустую глазницу, совершенно седую бороду.

— Кто-то из близких к ним.

Томас спросил внезапно:

— Они пользуются магией?

— Многое можно и без магии, — ответил Олег уклончиво.

Лицо Томаса окаменело. Он сказал медленно, словно перекатывал тяжелые глыбы:

— Понятно. Но если владеют магией, то почему просто не отнимут чашу? Против магии что я могу?

Олег долго молчал, опустив голову. Вдруг Томасу показалось, что неподвижное лицо калики чуть ожило, усталые морщинки разгладились. Голос был измученный, но без слабости:

— Когда-то хотели вообще вести мир по пути магии… Боролись с отступниками-ведунами! Люто, нещадно. Но постепенно силы слабели, а когда в борьбе с одним… гм… отступником-ведуном погиб верховный маг, глава Семи Тайных, могучий Фагим, то оставшиеся Тайные повернули в сторону ведарства. С того времени ведарство стало все чаще именоваться наукой.

— Отказались от магии? — воскликнул Томас ликующе.

Олег недобро усмехнулся, любуясь красивым рыцарем, синими как небо глазами:

— Отказались… для других. Для человечества! Впрочем, этого я и добивался. Но для себя магию оставили.

Томас ощутил холод, заметив странную оговорку, поежился:

— Чтобы отнять чашу? Да, если не сумеют отнять иначе, — ответил Олег задумчиво. — Если очень нужна. Не просто нужна, а очень! Чтобы ради нее нарушить свои правила. Никак не могу понять, зачем она им?

Он напряженно всматривался в ту сторону, где в ночи растаяло пылевое облако. Костяшки пальцев на сжатых кулаках побелели. Томас пока не решился спросить, чего именно он добивался, и почему он говорит так, будто уже схлестывался с непобедимыми Тайными?

Рано утром они покидали гостеприимных урюпинцев. Томас не выдержал, повинился, просил прощения за грех, допущенный в мыслях. Вождь усмехнулся, широко развел руками, словно охватывая все племя:

— Думаешь, почему мы бедные?.. Да всего лишь потому, что честные. Но всего золота мира не хватит, чтобы перетянуло волшебное золото, что хранится в душах моего народа.