Святой Грааль

Олег сжалился, хлопнул обоих по плечам, втроем вошли в королевский дворец. Томаса встречали радостными криками, взглянуть на него прибегали из другого конца дворца, а те, кто уже сражался с ним в доблестных трех сотнях, гордо указывали на него, своего вождя, который смел грязных варваров, как ветер сметает сухие листья!

В большом зале рассаживались за столы. Слуги и челядь сбивались с ног, таская во дворец из разгромленных складов и лавок вино и еду. Изоснежда издали увидела могучие фигуры северных воинов, просияла. Ее лучистые глаза заблестели как утренние звезды.

У Томаса ноги прилипли к полу, он прошептал отчаянным шепотом, не отрывая глаз от сияющей королевы, кланяясь ей издали, натужно улыбаясь во весь рот:

— Сэр калика, ты в пещерах о стены терся, с богами общался, хоть и языческими, но все же богами… Ты бы объяснил как-нибудь королеве, что я душой уже принадлежу другой!

— Чтобы выдрала мне глаза? Нашел дурака! Я уже видел ее ногти… А у нее еще зубы как у акулы.

— Ну, королева же, не простая женщина…

— Смотрит на тебя не как королева. Нет уж, выкручивайся сам. Не надо было улыбаться. Они ж все расценивают это как обещание жениться!

Пир стал одновременно военным и государственным советом, собранием военачальников, возобновлением присяги на верность. Потери оказались велики, лица воинов за столом были мрачными. Вино лилось рекой, но то у одного, то у другого военачальника скрежетали в ярости зубы, а серебряный кубок сминался в кулаке, выплескивая вино на праздничную скатерть.

Напуганные вожди окрестных племен спешно прислали заложников: наследников или младших дочерей, принесли клятвы верности на мече, огне и внутренностях черной собаки. Наследников сразу поместили под неусыпную стражу в каменном флигеле в саду.

Пока вожди приносили присягу, Томас в полном вооружении стоял за креслом юной королевы. Он был страшен, грозно сверкал очами, с металлическим звоном бросал огромную ладонь в стальной рукавице на рукоять исполинского двуручного меча, — уцелевшие варвары, кому удалось вырваться живыми из города, успели принести вести в свои племена об этом страшном ненасытном мече.

Олег сидел за дальним столом вместе с простыми воинами, пил за троих, ел за пятерых, веселился неестественно. Томас косился завистливо: калика не высовывался, проявляя свой особый характер, как он говорил, свойственный его народу, потому хотя ему и не кричали хвалу как герою, но не сыпались шишки, каких обрушилось на него полный мешок. Он же неторопливо договорился с Тилаком, спасая Томаса от неприятного разговора, что тот приготовит для них запасных коней с одеялами, вином, мясом и овсом, — вместе с их боевыми жеребцами рано утром выведет из конюшни прямо к мраморным ступеням дворца.