Святой Грааль

Разрисованное лицо дергалось, губы вытянулись в тонкие линии, блеснули острые, как у волка, зубы. Ему явно хотелось сказать, бросить в глаза этого волхва ужасную правду, увидеть страх в лице Древнего Волхва, но то ли вспомнил как однажды тот ушел, будучи уже связанным, то ли удержало что-то иное, но Карганлак лишь прорычал:

— Натравить можно пса. Я — великий вождь, мою жизнь охраняют сами боги!

— Да, — согласился Олег без тени насмешки, — ты великий вождь. И племя у тебя великое… Не очень многочисленное, правда. Сотня наберется? Десять лет тому их было тысяча. А двадцать — десять тысяч. Сколько их будет всего через год?

Карганлак стиснул каменные челюсти, с трудом удержался, его пальцы уже шарили по поясу. Он сказал глухо:

— Достаточно одного героя, чтобы дать начало новому народу. Ты знаешь.

— Знаю, — согласился Олег. — Если герой — герой, а не зверь.

Глаза Карганлака вспыхнули, он прорычал:

— Пока я жив, хазарский народ существует!

— Даже боги умирают, — сказал Олег.

Карганлак выпрямился, в глазах уже бушевало пламя. Олег тоже положил ладонь на рукоять меча. Некоторое время ломали друг друга взглядами, затем Карганлак повернулся и помчался вниз, резво прыгая между камней. Хазэры в долине зашевелились, бросились навстречу. Олег поспешно побежал вверх на гору; расстояние до хазэров, никудышных стрелков, оставалось прежним, это не хазары — прекрасные конники и меткие стрелки, некогда опасные враги. Теперь это просто озверевшая шайка, которые не только строить не умеют, но и ломать разучились…

Мародеры охраняли северный край их расщелины, разбойники — южный, а шлемы двух рыцарей блестели над серединой гребня. Лютые противники, они все же чувствовали друг с другом больше общего, чем с простолюдинами, дезертирами и разбойниками. Чачар сновала между тремя отрядами, как гонец между враждебными войсками, только ее принимали все радостно, и со щек Чачар не сходил румянец: вокруг одни мужчины, как здорово!

Томас перевел с облегчением дух, а Горвель крикнул навстречу:

— Как обычно, не обманешь — не продашь. Предлагал оставить чашу, а всем остальным — убираться.

Все глаза были на нем, Роланд громко хмыкнул, выражая общее мнение своих соратников и даже разбойников:

— Надо соглашаться! Даже если чаша золотая — наши шкуры еще золотее!

Горвель и Томас молчали. Чачар схватила Олега за руку, в ее глазах блестели слезы:

— Ты не согласился? Почему?

— Он возьмет чашу, потом возьмет нас.

Горвель сказал осторожно:

— Какой ему смысл терять людей? Мы перебьем немало, а получит он лишь то, что надеется получить даром!

— Ему не нужна чаша, — ответил Олег. — Ему нужны мы.