Государь (СИ)

Восстановление православных храмов и приходов, закрытых при Ягеллонах, было ожидаемо — однако это никак не помешало ревностному лютеранину Радзивиллу начать возводить прямо в Вильно будущий университет, а католическому епископу приискивать в оный толковых преподавателей. Собственно, каноник виленский захаживал в Большой Дворец куда чаще православного митрополита Ионы, и не выглядел притесняемым и гонимым — что ясно видели и прочие знатные католики, весьма успокаиваемые этим важным обстоятельством. Вообще, до недавнего времени единственной большой печалью епископа Протасевича было начавшееся уменьшение его шляхетской паствы: благородные литвины понемногу начали возвращаться в византийский канон. Конечно, было бы глупо ожидать иного с таким ярким примером, восседающим на троне Великого княжества — но в Риме таких оправданий не принимали и не понимали от слова совсем. И будто бы мало было этого, так после усмирения ливонского мятежа и падения Риги на тонзуру главного каноника Литвы упала неудобная обязанность по спасению ливонских пасторов, уличенных в подстрекательстве и прямой измене против молодого правителя. Нелегкая задача! Ставшая еще тяжелее после того, как епископа Валериана не пригласили на малый совет государя и Пан-Рады, доходчиво намекнув церковному иерарху на то, что Димитрий Иоаннович им изрядно недоволен.

Меж тем, неспешно идущее ныне в Большом дворце заседание было довольно интересным и познавательным для тех, кого удостоили именного приглашения. В полной тишине и напряженном внимании, великий канцлер Литовский Николай Радзивилл, великокняжеский секретарь князь Острожский, и трое князей Вишневецких внимательно слушали главного казначея страны Остафия Воловича — временами непроизвольно залипая глазами на лежащем перед ними небольшом брусочке желтого цвета. Прекрасно знакомого любому, кто хоть раз в своей жизни держал в ладонях полновесный веницианский цехин или османский султани.

— … помешал десять раз посолонь, и десять против хода солнца; затем саксонец вновь запечатал корчажку и оставил настаиваться ровно на день. В должный час разожгли малую печь, выложенную по его указаниям в замковом дворе: когда жар стал достаточным, сосуд поместили в огонь на два часа, затем достали и вылили содержимое в форму…

По лицу Великого князя Литовского, Русского и Жамойтского нельзя было понять о его мыслях, но если бы в них проникли присутствующие, то изумились бы преизрядно: однако дела и удовольствия Дмитрий не мешал.

— Ты проверял свинец, который дали алхимику?

— Два раза, государь: для верности приказал заменить первый слиток, а второй ударить секирой — чтобы удостовериться, что металл не имеет подозрительных примесей.