Государь (СИ)

А когда она, разомлев от сытости, попеняла им на то, что они-де обобрали ее личную рощицу и все окрестные леса — посмеялись, но обещали отсыпать лекарственной добычи. В общем… К моменту появления той самой Колычевой юная лесовичка оттаяла настолько, что болтала с чужими ей людьми без малейшего смущения.

— Ишь какая бойкая! И откуда только взялась.

— Из тех же ворот, что и весь народ!

Кстати, боярышня Лушу совсем не впечатлила. Платье такое же как и у подручных девок, руки в царапинках, украшений нету… Разве что серьезная очень.

— Ну что, зверушка, веди в свое логово. Или вы с наставницей в норе обитаете?

— Ты чо, Сафрон, знахарки же в гнездах живут!..

Как и было обещано, ей щедро отсыпали и чаги, и ягод кислицы — но нести все это юной травнице было совсем не тяжело. Так как груз этот тащили на себе служивые, а ей только и оставалось, что указывать путь к дому да слушать их добродушные шутки. Довольно быстро показалась небольшая полянка, на которой возвышались два навеса из жердей и крытая корой и дерном крыша полуземлянки, в которой девочка жила столько, сколько себя помнила. А вот оружного татарина и еще одного коня с пустым седлом она совсем-совсем не помнила — хотя бы потому, что когда уходила за ягодами, их на полянке не было.

— Ну что, крыса старая, готово ли снадобье?

Услышав незнакомый голос из продыха[3]кровли, и почувствовав тяжелую мужскую ладонь на своем плече, ученица знахарки послушно остановилась. Собственно, она и не рвалась поперед барышни и ее сторожей, которые отнеслись к ней очень даже неплохо — а вот кто там в гости к наставнице пожаловал, еще поди разбери.

— Кто таков, чьих будешь?

Встрепенувшийся при виде новоприбывших всадник ухватился было за рукоять клинка — но тут же передумал, увидев изготовленный к стрельбе двуствольный пистоль.

— Ну? Аль те помочь язык развязать?.

Продолжить татарин не успел, потому что из полуземлянки на свет божий вывалился его товарищ, уже с саблей наголо. По всему было видно, что спешил сердешный на диковинный самопал глянуть — потому что стоило второму постельничему сторожу вскинуть пистоль, как торопыга резко остановился и прямо-таки прикипел к огнебою глазами.

— Ты говори, не стесняйся. Так чьих будешь?

— Боярина Прокудина боевой холоп.

Опустив клинок к ноге, и задиристо выставив вперед пегую бороденку, второй мужчина обозначил себя как Евсевия, ближнего слугу ажно САМОГО боярина Прокудина. Который, между прочим, числится в друзьях-приятелях у дмитровского воеводы!.. Перестав целиться во всадника (что было воспринято тем как очень хороший знак), владелец дорогого оружия глубокомысленно хмыкнул и представился в ответ:

— А я, стало быть, холоп царский[4], десятник второй сотни Постельничего приказа Илья Ласкирев.