Государь (СИ)

Посидев среди зарослей березняка в обнимку с корзинкой и почувствовав себя в полной безопасности, будущая травница рискнула привстать и рассмотреть все получше. Рассмотрела, сначала подивившись обилию молодых девок в одинаковых платьях: а затем возмущенно охнула, преисполнилась праведного негодования к недорослям в холщовых одежках — потому что они своими топорами ободирали ее любимую березовую рощицу на предмет чаги[2]едва ли не вчистую, не тронув только самые высоко расположенные наросты.

— Сёмка, пустые мешки остались? Там кислицы насобирали просто ужас сколько, да корней накопали изрядно.

— Сейчас поднесу. Опять все фургоны до верха забьем, а сами пёхом потопаем…

А ей? А как же она? Луше что, теперь за ягодами и корнями за пять верст бегать по их милости, раз эти все ближние заросли обобрали? Сволочи!!! Возмущенно шмыгнув носом и целиком уйдя в подслушивание и подсматривание, лесная дева не заметила опасности для самой себя:

О чем и пожалела, резко вздернутая за шкирку крепкой мужской рукой.

— Гля, старшой, какую я зверушку поймал!

Повиснув в воздухе тощей и неказистой тушкой, ученица знахарки первым делом испугалась, а вторым — приготовилась пустить слезу.

Тот, кто ее словил, стоял позади, и его видно не было. А вот начального человека она разглядела хорошо — первым же делом же подметив добротные сапоги и серебряные накладки на рукояти сабли. Которая висела на богатом оружейном поясе, охватываюшем крепкую одежку из темной и явно недешевой ткани.

Ощутив под ногами землю, будущая травница тут же дернулась убежать и пискнула от боли в заплетенной с утра косе, за которую ее и дернули обратно.

Подметив, как нетерпеливо шевельнулась нагайка в мужских руках, отроковица нехотя призналась, что она Луша, бедная сирота и ученица местной травницы.

— Лукерья, значит? Хм, у меня дочка твоя погодка… Калачик медовый будешь?

Старшой, оказавшийся аж целым десятником Постельничего приказа, для начала расспросил ее об окрестных лесах. Затем пожаловался на боли в пояснице, мимоходом поинтересовавшись наличием у наставницы какой-то грамотки-разрешения — и долго выпытывал, легкая ли у нее рука в лечбе.

— А то помнет какая неумеха, потом седьмицу скрючившись ходишь!

— Не, у наставницы рука верная.

Вздохнув, мужчина для вида посомневался, но все же решил чуток поправить здоровьишко, раз уж выпал такой удобный случай. Правда, сразу пойти у них не получилось — десятнику требовалось дождаться какую-то барышню Колычеву. Ну и ладно! Недоросли и девки в одинаковых нарядах, оказавшиеся служивыми Аптекарского приказа, поделились с ней подсоленной горбушкой свежего ржаного хлеба, жареной рыбкой и малой крынкой густого молока.