Лихие гости

И лишь тогда ему разъяснили суть поручения, которое он должен исполнить в Сибири.

Михаил сразу понял, что игра, в которую его втянули, крупная. И до крайности опасная. Большущие деньги за красивые глаза ему платить не собирались. Но тревожные вопросы недолго его мучили. Восторг, пережитый им, когда он глядел на пылающее имение, будто возвратился и заполнил душу: а гори оно все синим огнем! — почему бы и не погарцевать в опасном, но выгодном предприятии? Сама судьба открывала перед ним новую дорогу, словно говорила: не зевай!

И он решил окончательно и утвердился в своем решении: не прозеваю!

О Марии Федоровне, которая упорхнула неизвестно куда, как только в номере стали появляться англичане, он даже не вспоминал. Ясно было, что она свою роль выполнила, привела и сдала с рук на руки англичанам. Ну и ладно… Теперь это уже не имело никакого значения.

Он не знал, что после побега из имения своей тетушки Мария Федоровна претерпела множество приключений. Сначала завела роман с цирковым жонглером, вместе с цирком отправилась в Европу; там они с жонглером расстались, а Мария Федоровна открыла в Вене цветочный магазин и фабрику по производству чернил, но дело ее скоро прогорело, и тогда она познакомилась с богатым англичанином, надеясь с его помощью покрыть долги. Англичанин, благосклонно принимая ее ласки, долги покрыл, а затем потребовал продать цветочный магазин, чернильную фабрику и возвращаться в Россию в качестве служащей английской торговой компании. Той самой, в которую приняли и Михаила, теперь уже Цезаря Белозерова.

Еще целый месяц прожил Цезарь в номере петербургской гостиницы, где с ним каждый день занимались, будто со школяром, и он из этих уроков многое усвоил, серьезно готовясь к той новой жизни, которую выбрал для себя окончательно и бесповоротно и в которой сам хотел быть хозяином.

На исходе лета он покинул столицу империи и с новым именем, с новым паспортом, снабженный деньгами, отправился в Сибирь.

8

Кабак Мокрый еще глубже ушел в землю нижними венцами. Почернел от дождей и талых снегов. При тусклом свете пасмурного дня казался совсем неприглядным и заброшенным. Но нет… Скрипнули протяжно входные двери, распахнулись настежь и выпустили на волю двух пьянчуг, которые поддерживали друг друга, чтобы не свалиться на землю, и вразнобой горланили каждый свою песню. И разом оборвали пение, когда не удержались на ногах и рухнули, распластавшись на влажной земле.

Ничего здесь не поменялось, кругом царила прежняя картина. На мгновение Цезарю даже показалось, что появится сейчас всегда недовольный Грязнов и примется ругать сидельца, а его, тогда еще маленького Мишатку Спирина, оттреплет за ухо — не за провинность, а так, для порядка, чтобы знал парнишка свое место.