Лихие гости

Илья быстренько нашел барышника, продал ему лошадей и пришел в гостиницу. Выложил перед Михаилом деньги, спросил:

— Выходит, прощаться будем, Мишаня?

— Деньги себе оставь. А прощаться… прощаться, Илья… Давай не торопиться, я утром скажу, что надумаю.

Илья, как всегда, не тратя зря слов, кивнул, бросил котомку на пол в углу номера и мгновенно уснул. Михаил в эту ночь не спал, лежал на кровати, вглядывался в мутно белеющий потолок и не знал, что ему делать дальше. Понимал, что самое верное и безопасное решение — это отправиться к месту службы, в гарнизон, и служить там, забыв о том, что произошло. Но все существо его восставало и не желало принимать этого решения. Восторг, с которым он глядел на взметнувшееся на полнеба зарево, не проходил, будто что-то случилось за ночь, словно перевернулась душа и он обрел новое зрение, увидел: кроме серой службы, которая ждет его в гарнизоне, есть иная жизнь — опасная и грозная, которая может захлестывать без остатка.

Задремал Михаил лишь под утро. И почти сразу проснулся от осторожного стука в дверь. Илья уже был на ногах, тревожно смотрел на него и одновременно на окно, в которое весело сочился солнечный свет. Михаил кивнул, и Илья, поняв его без слов, бесшумно раскрыл окно, распахнул створки — если уж придется прыгать, чтобы никакой задержки не случилось.

— Кто там?

— Господин хороший, — донесся из-за двери приглушенный голос коридорного, — извиняйте великодушно, вас одна дама желает видеть…

— Какая дама? Я никого не жду!

— А я без приглашения, милый друг, — зазвенел в ответ напевный женский голос, — нам очень нужно поговорить, Михаил. Поверьте, вам ничего не угрожает.

Илья взмахнул рукой, показывая, чтобы Михаил не открывал двери, но тот, сам не понимая почему, отщелкнул медную, тускло сверкнувшую защелку, и увидел перед собой Марию Федоровну, одетую в черное траурное платье, в черной же шляпке с темной вуалью, которая закрывала почти все лицо. Мария Федоровна быстро переступила через порог, защелкнула за собой дверь и повернулась к Михаилу, медленным, красивым движением тонкой руки приподняла вуаль. На него в упор смотрели огромные голубые глаза, влажные, словно в них стояли слезы. Они завораживали, а знакомый голос с трудом доходил до сознания:

— Михаил, это невежливо, даже неприлично… Спалили имение и уезжаете, не попрощавшись. Мы могли бы поговорить, нам есть что вспомнить…

— Что вам нужно? — собрав всю свою волю, перебил ее Михаил.