Лихие гости

Тот неторопливо поднялся, пропустил вперед себя Егорку и вышел следом, прихватив по пути ружье. На улице остановился, оглянулся вокруг и недовольно буркнул:

— Ну чего подмигивал, как девке? Сказывай.

Егорка вилять не стал. Запираться теперь и наводить тень на плетень не было никакого смысла.

— Та-а-к, та-а-к, — нараспев протянул Артемий Семеныч, — чем дальше, тем потешней. Ну, суразенок, ну, сучонок, всем перцу под хвост насыпал, все чихать будем. Значит, слушай меня и делай, как велю. Слушаешь?

Егорка с готовностью кивнул головой.

Когда они вернулись в избу, Козелло-Зелинский все еще рассказывал Игнату и Никите о том, какой он умелый чертежник и рисовальщик, а братья, хлопая соловыми глазами, дружно и широко зевали. Артемий Семеныч занял свое прежнее место за столом и несуетливо — мудрый все-таки мужик был, по-житейски опытный, несмотря на своенравный характер — повел речь о своем, ловко подводя Козелло-Зелинского к нужным рассказам. А тот, еще сильнее захмелев и думая лишь о том, как бы добавить водочки, болтал без удержу, подпихивая пальчиком очочки, чтобы они не свалились с потной пипки махонького носика, и подробно излагал все, что требовалось узнать Артемию Семенычу и Егорке."

"Заехал к нему в гости месяца два назад товарищ по несчастью, некий Василий Перегудов, у которого закончился срок ссылки и который, не желая возвращаться в Россию, осел в губернском городе, зарабатывая теперь на жизнь скупкой пушнины. Поговорили о прошлом — их когда-то до губернского города вместе гнали, а после уже в разные деревни отправили, — поговорили о настоящем, и Козелло-Зелинский поплакался на свое скудное житье. Перегудов, помня, что на хлеб тот раньше зарабатывал рисованием и черчением, пообещал найти для него приработок. Обещание свое выполнил. Приехал через некоторое время, привез бумагу, краски, карандаши и попросил перерисовать чертеж с кожаного свитка, чтобы он похож был на карту. Козелло-Зелинский с азартом взялся за дело — ручки-то, оказывается, ремесло помнили и не дрожали, потому как водочку ему в то время пить было не на что. Перегудов, из избы надолго не отлучаясь, просидел с ним два дня, оценил сделанную работу и остался доволен, за что и заплатил деньги, заказав сделать еще десять копий. Да не успел Козелло-Зелинский все десять перерисовать, только семь у него сейчас имеется, а Перегудов пообещал вернуться через две недели. Две недели сегодня закончились, а он не приехал — значит, завтра, с утра пораньше, прибудет.