Лихие гости

Козелло-Зелинский вскочил из-за стола, собираясь еще раз куда-то убежать, но Артемий Семеныч властно его остановил:

— Погоди, сердешный, не бегай так быстро, а то запалишься. Сядь, пожуй хлебца, у меня к тебе разговор имеется.

— Не беспокойся, милейший, я не ради Христа прошу, я теперь постоянный приработок имею, и мне в этом благословенном селении открыли кредит.

— Как открыли, так и закрыли! — повысил голос Артемий Семеныч. — Сядь, не мельтеси! Разговор имеется.

Но Козелло-Зелинский то ли не услышал, то ли не захотел услышать, взялся убеждать, что кредит у него крепкий и штоф, несмотря на поздний час, он всегда добудет. А кредит потому крепкий, что добрые люди обеспечили его приработком и заплатят хорошие деньги, а он этими деньгами всегда рассчитается за штофики точно и без обмана.

— Я же, уважаемые господа, очень хороший чертежник и рисовальщик, — уже пьяненько хвалился Козелло-Зелинский, перебирая ножками на скрипучей половице, — я своего рода талант в искусстве. А здесь, представьте только, в нашей-то глухомани, привозят мне прекраснейшую бумагу, карандаши, чернила, перья и просят сделать простенькую работу, перерисовать вот эту мазню. Я вам сейчас покажу…

Козелло-Зелинский опустился на четвереньки, нырнул под лавку и вытащил оттуда длинный деревянный сундучок, а из сундучка — рулоны толстой белой бумаги, темный кожаный свиток и потащил все это в охапке, как дрова, к столу. Сдвинул в сторону пустой штоф, остатки хлеба и раскатал кожаный свиток. Тыкал в него указательным пальчиком и говорил:

— Меня попросили сделать десять копий. Да я их сотню могу нарисовать! Да-с! Сотню! А вы, милейший, боитесь, что мне доверия по кредиту не будет. Будет!

Егорка протер глаза, ближе придвинул две свечки, жирно коптившие в потолок, и хмель с него сдернуло, как дым из трубы порывом ветра. На грязном столе Козелло-Зелинского лежал чертеж. Тот самый чертеж, который Евлампий вручил Мирону, когда посылал их узнать, что за люди появились на краю долины, огороженной неприступным Кедровым кряжем. За этот чертеж, по которому Егорка показал пройденный путь, его и сплавили староверы на легком плотике по горной речке. Уцелел он тогда благодаря лишь чуду, сам же чертеж остался у Цезаря. А сейчас лежит на столе, прикрывая хлебные крошки, и неказистый человечек с растопыренными волосами тычет в него пальчиком и все хвалится, что он может нарисовать еще хоть сотню точно таких же…

«Нарисовать-то ты нарисуешь, — подумал, окончательно трезвея, Егорка, — да только надо ли их рисовать… Нету такой надобности. Все целиком заберем!»

И незаметно подмигнул, тронув за рукав Артемия Семеныча, а затем кивнул на дверь, показывая, что надо выйти на улицу.