Госпожа страсти, или В аду развод не принят

– Так идем!

Она повернулась к машине и небрежным тоном произнесла:

– Женя, вы можете пока быть свободны, господин Грищенко пригласил меня обсудить кое-какие вопросы по финансированию команды…

– И ты думаешь, я это заглочу? – зло спросил Хохол, хватая ее руку, лежащую на открытой дверке, но Марина вырвалась и рявкнула:

– Свободны, я сказала! Пять секунд – и никого нет, время пошло!

Юрке, в отличие от Хохла, повторять дважды было не нужно, он дал по газам так, что упрямый Женька едва не вывалился из открытой дверки. Джип скрылся за поворотом быстрее, чем Коваль успела моргнуть, а за ним – и остальные две машины. Марина проводила их взглядом и повернулась к наблюдавшему за этой сценой Малышу:

– Ну, ты доволен?

– Пока нет, но уверен, что очень скоро буду…

– Даже не сомневайся! – заверила она, беря его под руку. – О, дорогой, а ведь завтра весь город будет говорить о том, что у Коваль новый любовник! Смотри, какой фурор! – и показала ему на трех хорошо одетых дамочек, сидящих за столиком кафе напротив дома, где жил Егор.

Они наблюдали за происходящим в огромное окно, и на обращенных в Маринину сторону лицах красовались искренний интерес и ехидные улыбки. Одна из них была женой прокурора и Марину знала прекрасно, а уж язык у нее…

– Тебя это задевает?

– Меня?! – удивилась Коваль совершенно искренне. – Ты спятил, родной! Конечно, нет!

– Тогда идем предаваться разврату?

– Легко!

Малыш захохотал, подхватил ее на руки и понес в подъезд, на ходу целуя в вырез черной блузки под распахнутой курткой.

Педантичный Егор, превыше всего на свете ценивший комфорт и удобство, и новую квартиру обустроил по высшему разряду. Денег сюда было вложено немало, Марина сразу отметила и испанский кафель на полу в коридоре, и панели из пробкового дерева, и бамбуковые занавеси вместо двери в просторной гостиной. Мебель тоже соответствовала.

Особенно же Коваль приглянулся кабинет, решенный почему-то в изумрудно-зеленых тонах. Массивный старинный стол, удобное кресло, на столе – бронзовая пепельница, обрезалка для сигар, какие-то бумаги аккуратной стопкой, ""Паркер"" на подставке – все на своих местах, как обычно. Марина слегка улыбнулась – Егор не изменял своим привычкам, его правильность, ""мажорность"", как это называл Хохол, сквозила во всем. Его не было дома столько времени, а везде порядок почти больничный…

В спальне ее поразила огромная кровать, застеленная светлым покрывалом, расшитым черными иероглифами, – явно ручная работа, на заказ. За годы, проведенные рядом с Коваль, Малыш успел перенять кое-что и у нее – например, любовь и страсть к Японии. На стене напротив кровати были укреплены три свитка с начертанными черной тушью иероглифами. Марина подошла ближе – ""судьба"", ""мудрость"", ""любовь"".