Господин из завтра. Тетралогия

А уж нахальства да наглости — как и у всего Балканского полуострова. Вот он, один из этой пятерки: пан Войцеховский. Собственной персоной пожаловали. Так-с: судя по помятой физиономии — пан вечерял с французскими шлюхами, запивая удовольствие французским же коньячком-с. Причем и то и другое было дешевеньким. Ну а откуда этим нищебродам взять денег на что-то поприличнее?

— Ваше императорское ясновельможство! Пшепрашем, но я вынужден обратиться к вам с нижайшей просьбой.

— Ну-с, и какого рожна вам надобно, любезный?

— Дело чести. Вы поймете меня как мужчина мужчину…"

"Понятно… Опять кто-то из этой шантрапы проигрался в пух или не может заплатить проститутке. Положим, здесь их принято называть куртизанками, но от названия суть не меняется…

— И почем же сейчас польская честь? — Как же вы меня, выражаясь языком ХХ столетия, достали, паны драные!

— Ваше Высочество! — Ишь ты, обиделся! — Честь польского дворянина не имеет цены! Но вот наш Анжей… — Боже ж ты мой! Как меня раздражают все эти Кшипшицюльские! — Он… он познакомил меня вчера с очаровательной, совершенно очаровательной особой. Возможно, вы, ваше ясновельможство, помните… в театре…

А? Да, вроде помню. Такая вот миленькая девица, очень даже во вкусе конца XIX столетия. Пела еще очень ничего себе…

— Ну-с, и что же?

— Она запросила за свидание тысячу франков. Я не сдержался и пообещал. Но теперь я ума не приложу: где мне взять такую пшклентую кучу пенензов?..

Понятно. Наврал девчонке с три короба, а теперь поджал хвост и в кусты. Знакомая ситуация. Господи! Ну почему все поганцы так похожи, хоть в XIX веке, хоть в ХХ, хоть до Рождества Христова?!

— Девица где?

— Здесь, пся крев! Явилась требовать…

— Ну что же. Я сейчас встречусь с ней и заплачу ваш долг. Но прошу учесть: в следующий раз я попросту сдам вас парижским ажанам, и тогда уж разбирайтесь с ними: почем там польская честь…

Так. Вот и девица. Вроде бы не та, которая была вчера, но тоже очень симпатичная. Эх, если бы не Моретта… отставить! Благо Родины прежде всего! Да и подло это будет: любит ведь меня эта девочка.

Шелихов подает мне портмоне.

— Сударыня, вот ваша тысяча франков. И на будущее: польская честь — такая эфемерная штуковина, что…

О-па! А что это у нас глазки загорелись?!

— Государь!!! — Истошный вопль сзади, и тут же девица выхватывает из ридикюля короткорылый револьвер.

— Ще польска не сгинела!

Твою мать! Я шлепаюсь на пол и пытаюсь перекатом уйти с линии выстрела. Сзади меня Егор в прыжке выбил ногой револьвер из рук Войцеховского, и теперь ногами же выбивает из него сознание. Но мне не до них. Проклятая девица палит из своего «бульдога» как заведенная. Уй, сука! Попала, тварь такая! Плечо сразу налилось свинцом, и в него словно вонзили раскаленную спицу.