Господин из завтра. Тетралогия

Раздеваться! Раздеваться!!!

— Но, сударыня… куда же мы поедем?

— Разумеется, ко мне! И скорее, скорее…

…Спустя пару часов я лежал на спине и бездумно смотрел на высокий потолок, где среди пухлых белых тучек играли пухленькие розовые купидончики… Ни на что другое сил уже не было. Я только и мог, что лежать и смотреть.

У меня больно саднила в кровь исцарапанная спина и изрядно ныл натруженный член… Натер-с инструмент до мозоли! Des lignes de moi!

Со времен курсантской юности, проведенной в общежитии Краснохолмского текстильного комбината, где отчаянные ткачихи, бывало, все увольнительные передавали мое белое тело, как Переходящий Красный Вымпел, из комнаты в комнату, от одной коммунистической бригады в другую, я не испытывал подобных эксцессов…

Рядом со мной, уткнувши премиленький курносый носик в батист белоснежной наволочки, утомленно сопела растрепанная сероглазка… На ее покрасневших щечках застыла довольная улыбка. Было очевидно, что честь советского офицера я не уронил.

В дверь спальной деликатно постучали:

— Мой друг, можно ли к тебе? Ты так жалобно и громко стонала… тебе нехорошо?

Сероглазка с трудом оторвала прелестную растрепанную головку от подушки и слабым, но счастливым голоском промяукала:

— Конечно, войдите, Анатоль! Вы же знаете, что вам всегда ко мне можно… Нет, мне очень хорошо, мне просто отлично! Заходите, скорее, посмотрите же на мою великолепную находку! Каков бриллиант, а? Протянул меня даже лучше, чем наш куч… гхм-гхм… — И прелестница притворно закашляла.

— Будь здорова, душенька! Да я просто побоялся показаться твоему гостю неучтивым. — В огромную, белоснежную с позолотой дверь бочком протиснулся одетый в бархатный шлафрок бравый седовласый старец, лет пятидесяти, с роскошными усами, переходящими в не менее роскошные бакенбарды a-ля Александр Второй. — Ведь мы же друг другу не представлены… Разрешите мне, милостивый государь, по сему поводу отрекомендоваться. Действительный статский советник Суворцев! Честь имею!

— Мой муж! — скромно потупила глазки белокурая прелестница.

«Бля! Вот так попал…» — только и подумал я…

…Наливая из серебряного чайничка своими белыми ручками чай в чашку севрского, тонкого, как яичная скорлупа, фарфора, сероглазка как-то еще и успевала при этом, скинув туфельку, своей премиленькой ножкой поглаживать мне под накрытым кружевной скатертью столом промежность, где на подобную ласку немедленно начинал реагировать мой натруженный предыдущей оргией дурак. А проказница в этот момент еще и улыбалась, нежно и ласково, своему сановному супругу.

— Видите ли, сударь, Ксения Анатольевна составила мое семейное счастье сразу же после своего выхода из Смольного… — глядя на свою жену отеческим взором, рассказывал Суворцев.