Господин следователь. Книга восьмая

Все трое запожимали плечами. Наконец, Абрютин сказал:

— У нас в полку все больше православные были. Имелось пара поляков, так те католики. Мусульмане были, но эти аллаху молятся, тоже не язычники.

— У нас в эскадроне калмык служил, — вспомнил Савушкин, потом поправился. — Не полностью калмык, наполовину. Отец у него из наших — не то из хохлов, не то из казаков, а мать калмычка. Говорил, что мать у него буддистка какая-то, но сам-то он по батюшке, православный.

— О, вспомнил я, — встрепенулся городовой Смирнов. — В нашей роте двое парней служило, они себя зырянами называли. Между собой на своем языке лопотали, а с нами по-нашему. Если бы не сказали, что они зыряне, никто бы не догадался. В церковь они ходили, к причастию тоже, но поговоривали, что у них священные деревья есть, которым дары приносят.

— А что за дары? — заинтересовался Савушкин. — Скотину, что ли режут да в дар приносят?

— Да ну, какую скотину, — отмахнулся Смирнов. — Девки весной ленточки на березы подвязывают, а парни на елки рукавицы старые приносят.

— У нас в Белозерском уезде вепсы живут, — вспомнил Абрютин. — Эти тоже и в православные храмы ходят, но в хозяина леса верят.

— А у нас не так? — усмехнулся я. — У нас и в лешего верят, и в водяного, и в домового. А еще — в баннушку с овинником.

— Так это же совсем другое! — возмутился Савушкин. — Одно дело язычество, когда идолам кланяются, жертвы приносят, а это наши, родные. Вроде и нечисть, да не совсем. Домовой дом стережет, а леший лес охраняет. Как в лес пойдешь, так лучше у лешего разрешения попросить, чтобы не завел куда-нибудь не туда."

"— Ну да, ну да… — повеселел я. — Духи дома, душа бани, душа леса. Это, друзья мои, голимое язычество. А если по-научному говорить — так двоеверие. Это я вам как кандидат скажу. Вот, скажите-ка уважаемые коллеги — у кого дома принято домовому молочка наливать, кусочек пирога ему оставлять?

Засмущались не только городовые, но и сам Абрютин. Потом Василий Яковлевич признался:

— Прислуга у меня девка из деревни, как пироги напечет, обязательно кусочек на загнетке оставит. И молоко в две мисочки наливает. Спрашиваю — а зачем Муське две мисочки? она застеснялась, а потом призналась — мол, одна для кошки, а вторая для домового. Я даже ругаться не стал. Верит девка в домовых — пусть себе верит, кому от этого плохо?

Хотел сказать — и Муська довольная, из двух мисочек молочко лакает, но не стал. Кошка у Абрютина — главная в доме, про это помню. К тому же — если домовой на самом деле существует, зачем старика обижать?

— И моя для домового молочка наливает, — признался и Федор Смирнов. Посмотрел на Савушкина, а тот только заулыбался, виновато развел руками. Как говорят — ясно-понятно. И все либо на жен валят, либо на прислугу.