Господин следователь. Книга восьмая

Но суть не в том — кто виноват или не виноват в смерти мальчика, а в том, что эта смерть вызвала самое страшное явление в нашей истории — Смутное время!

Видимо, я настолько погрузился в воспоминания по истории (правильно сформулировал или нет?), что не услышал, как Абрютин, сидевший рядом со мной, о чем-то меня спрашивает.

— Иван Александрович, ты на месте?

— Прошу прощения, отвлекся, — смутился я, потом пояснил. — Историю вспоминал. Марию Нагую, которая отсюда на встречу с Дмитрием Самозванцем поехала, да своего сына в нем признала.

— Слышал про это, — кивнул Абрютин. — А знаешь, как тут пустынь возникла?

— Про это не знаю, — честно признался я.

— Так вот, народ до сих пор рассказывает — дескать, приезжал сюда как-то сам государь Иван Грозный, увидел, что в лесу часовня стоит, а в ней по ночам кто-то свечу зажигает. Послал тута царь людей, а они обнаружили, что там отшельница живет. И молится старица за здоровье государя. Вот, приказал тогда Иоанн Васильевич основать тут женский монастырь. Правда, недолго он здесь был. Как Шуйский на престол сел, сильно он на пустынь обижен был из-за Марфы, которая в Самозванце сына признала, так приказал монахинь выгнать, а населить монахами. Теперь, сам понимаешь, монастыря уже нет, село тут, да две церкви — зимняя и летняя.

— Ваше высокоблагородие, — обернулся через плечо Федор Смирнов, бывший за кучера. — Разрешите с уточнением влезть?

— Давай, — кивнул исправник. — Только ты сперва вожжи Савушкину отдай. Заболтаешься, а мало ли — лошади рванут, сам вылетишь, да и мы из-за тебя бедные будем.

Старший городовой послушно передал вожжи коллеге, повернулся к нам и сказал:

— Ваше высокоблагородие, сама-то пустынь не в селе была, а подальше, в лесу, где река Выксинья. А Никола-Выкса на двух речках стоит — на Выксинье и на Самосорке Когда мужской монастырь здесь устраивали, баб… виноват, монахинь не сразу удалось выгнать. Да и куда их — там же одни старухи остались, гнать-то было? Пустынь оставили, чтобы монахини свой век доживали, а мужской монастырь у села обустроили. А пустынь и мужской монастырь потом ляхи спалили. Монастырь-то восстановили, а из монахинь в живых никого не осталось — не то ляхи убили, не то сами от голода померли.

— А ты откуда знаешь? — удивился Абрютин."

"— Так я ж из Ольхова родом, — пояснил Смирнов. — А Ольхово-то рядышком, десяти верст не будет.

— Бывал я в Николе-Выксе, но думал, что и пустынь там же была, — хмыкнул Абрютин, покачав головой. — И сколько от села до бывшей пустыни?

— Недалеко, верст пятнадцать, — жизнерадостно сообщил Смирнов. Потом уточнил. — Худо только, что по лесу идти.

Мы с исправником переглянулись. Пятнадцать верст туда, пятнадцать сюда. Да еще по лесу. Хреново.

— Чем в ваших краях народ живет? — поинтересовался я.