Господин следователь. Книга девятая

— Какое отчество? — снова затряс головой Яков. — Отродясь меня по отчеству не звали. Когда барин из деревни меня в дворню взял, Яшкой звал, а потом я уже и Яковом стал. Я ж, почитай, при господах Петраковых почти пятьдесят пять лет служил, да при господине генерале четыре.

С грехом пополам установил, что по имени-отчеству старик Яков Абросимович, а фамилия у него Ивачев, по названию деревни, в которой он жил и имения хозяев, где он служил. И от роду семьдесят лет. То, что крестьянин и православный, можно не спрашивать.

— Интересует меня Яков Абросимович камердинер, что у господина генерала служил. Что за человек, откуда взялся? Ты же мне говорил, что барин в деревне жил. Кто камердинера на службу брал? Звать, говоришь, его Никитой, а фамилия у него Малинин?

Яков мне фамилию камердинера не называл, я наугад брякнул. Верно, по ассоциации с фамилией покойного генерала. Калинка-малинка.

— Нет, Мещеряков его фамилия, а отчество Николаевич.

— Ага, Мещеряков. Среднего роста, светловолосый, особых примет не имеет.

— Есть примета. У него на ладони — на правой руке, шрам. Такой, словно по ладони топором рубанули.

— Топором или саблей? — насторожился я.

— Не могу знать. Я ж на войне не был, не знаю, как сабля рубит, а как топором по ладони саданут — видел как-то.

— Мещеряков не говорил — он из каких будет? Из крестьян здешних? Или приезжий? И кто он? Из мещан, из отставных военных?

— Приезжий он, — твердо ответил Яков. — А вот откуда — не могу знать. И не из простых он, фанаберии много. Я его как-то Никиткой назвал — молодой же совсем, ладно, если ему тридцать или тридцать пять, так он меня в сторону отвел, за пуговку взял и сказал — мол, Никиткой ты собачку свою зови, а меня Никитой зови, радуйся, что Никитой Николаевичем не заставляю звать.

Значит, скорее всего, Мещеряков из офицеров будет. Офицер нанялся в камердинеры? Ха-ха, три раза. Внедрился в окружение генерала, это ладно, но для шпиона негоден. Зачем было показывать старику, что он выше по положению?

— Что еще про него сказать сможешь? — настаивал я.

— Так что я скажу? Я Никиту и видел-то пару раз. Я же вам в говорил — я тут, в городе, за домом следил, в Ивачево наезжал редко.

— Фанаберии много, но в камердинерах служил. Как это так? У личного слуги всякие дела есть, обязанности. Как он с фанаберией прислуживал?

— Так какие у Никиты Николаевича обязанности-то? Одевался генерал всегда сам, на стол ему Танька накрывала — кухарка наша. Полы девки деревенские мыли, они же стирали, платье у господина генерала чистили. Только и делов-то было, что его превосходительство покойного на речку отвести, удочки поднести, ведерко, а потом рыбу обратно притащить. Вроде, сапоги он еще генералу чистил, но врать не стану.

Сапоги чистить камердинер обязан.