Господин следователь. Книга четвертая

Может, отправиться завтра к фершалу, пусть выдерет? А еще, неплохо бы все зубы вырвать, чтобы на будущее ничего не болело. Вставлю протезы. Не очень удобно, зато не нужно мучиться. А чтобы зубы не снашивались во время еды, буду вынимать.

Снова забабахал соль. Кажется, ненадолго отключился.

Проснулся от звяканья ухватов, потом в дверь постучались.

— Иван Александрович, — услышал я голос Нюшки. — Вставайте, завтрак уже на столе.

Встал, умылся, оделся. Посмотрел на стол и понял, что есть сегодня не смогу. От боли уже щека дергается, глаз болит. Маленькая кухарка, посмотрев на меня, заахала:

— Иван Александрович, бедненький! Как щека-то распухла!

— М-мм…

— К бабке Дуне надо идти, та зашепчет, — уверенно заявила Нюшка.

— М-м? — попытался спросить — где эта бабка? Уже на все согласен.

— В деревню пойдем.

Если бы мне кто-то раньше сказал, что отправлюсь за полторы версты к какой-то бабке, что станет заговаривать зубы, решил бы, что кто-то сошел с ума. Либо тот, кто мне об этом сказал, либо я сам.

Но нынче мне было глубоко пофиг, что и кто скажет, поэтому просто оделся и зашагал вслед за настырной девчонкой, отмахал версту, прошел в низенький дом, крыша которого сравнялась с землей, и печь топится «по-черному», стены покрыты столетней сажей, уселся на лавку, а древняя старуха, похожая на прабабушку бабы Яги, сразу же оценив мое состояние, вытащила из-под стола бутылку с водой, налила ее в чашку с отбитой ручкой, кинула туда камушек, похожий на «чертов палец’и принялась что-то шептать. Историк, сидевший во мне, нынче забился так глубоко, что предпочел не высовываться и я расслышал только слова молитвы, да еще пожелание моей зубной боли 'уйти и не приходить». Закончив шептать, бабуля придвинула мне чашку и приказала:

— Пей, барин.

— М-мть?

— Нет, не полоскать. Пить.

Ну да, помешкал немного, потом выпил. Авось вода колодезная или хотя бы из родника?

— Держи.

Бабка Дуня протянула мне нож — серебряный, с закругленным кончиком. Для масла, что ли? Старинный, однако.

— Упри в щеку, гладь там, где зуб болит и говори — нож боли боится, боль —ножа, нож боль прими, боль-боль, уходи сегодня, приходи вчера.

И я, титулярный советник, старший следователь по важным делам (о высшем образовании и корочках кандидата наук промолчу!), принялся тереть кончиком ножа щеку и бормотать:

— Нож боли боится, боль — ножа, нож боль прими. Боль-боль, уходи сегодня, приходи вчера.

А ведь ушла, боль-то! Господи, прости ты меня дурака за то, что о револьвере задумался! Глупости это! А жить-то как хорошо!

— Бабуль, сколько с меня?

— Да сколько не жалко, барин.

Да мне вообще не жалко! Сколько у меня в бумажнике? Все деньги с собой не ношу, но рублей тридцать-сорок должно быть. Вот, сейчас все и отдам.

— Э, Иван Александрович, не спешите, давайте-ка я.