Господин следователь. Книга четвертая

А то оброс, аки сволочь, волосы скоро на уши полезут. Но на службу я сегодня не выйду, пусть считают, что я до сих пор в командировке. А, чего я опять волнуюсь? Воскресенье же.

Полная идиллия и все при деле. Анна Игнатьевна сосредоточенно наглаживает стрелки, я бреюсь, поглядывая в старое зеркало. Уже думал, чтобы новое завести, но смысла нет.

— Иван Александрович, забыла сказать — от госпожи Десятовой позавчера горничная прибегала, сказала, что Елена Георгиевна и прочие дамы приехали. Мол — в гости не приглашают, но будут рады видеть…

Нюшка, твою дивизию! Да что бы тебя муха цеце укусила. За язык.

— Ой, Иван Александрович, как вы сильно порезались, давайте я бумажкой залеплю.

Лепи, деточка, что уж теперь делать? Авось не так и глубоко, а Леночке не привыкать видеть будущего мужа с поцарапанной мордой. Она уже пообещала, что после свадьбы сама станет меня брить или наймет приходящего брадобрея.

— А батька, как порежется, порошок из чертова пальца берет — тетя Дуня ему отсыпала, да прямо на порез сыплет. Еще слышала, в аптеке квасцовый карандаш продают. Им можно прямо по порезу поводить, кровь останавливается.

Что такой чертов палец знаю — окаменелость какая-то, в детстве собирали, а про квасцовый карандаш никогда не слышал. Но перед девчонкой признаваться неудобно. А если кровь останавливает — надо купить. Можно и Нюшку послать, могу и сам купить — аптека рядом с нашим судом, на углу. А кухарку лучше иным озадачить. Что там у нее паленым пахнет? Никак шерстью?

— Ань, что у тебя горит?

— Ой, Иван Александрович, простите! Я же утюг на ваши штаны поставила и отвлеклась.

На моих новых брюках в худших традициях кинокомедий ржавым треугольником выделялось подпаленное пятно. Ладно бы на заднице, где не видно, а тут сбоку. Теоретически, носить эти брюки еще можно, но некрасиво. Не везет мне со штанами.

— Эх, Нюшка-Нюшка, — вздохнул я.

Надо бы поругать, а то и отлупить юную служанку, но куда там. Вон, уже и слезы текут. И язык не повернется дурное слово сказать, не говоря уж о том, чтобы поднять руку девчонку.

— Иван Александрович, я нечаянно, — зашмыгала носом Нюшка. — Я вам деньги за штаны отдам.

Я только махнул рукой, поднял утюг. Ну, ни хрена себе! Такой штукой мышцы качать в тренажерке, а не штаны гладить. И я заставлял ребенка ворочать эту несусветную тяжесть? Я из-за Натальи переживал, когда та глажкой занималась, но хозяйка-то — взрослая женщина, привычная к утюгам, а здесь девчонка. Можно сказать — прислуга-стажер. К стажерам нужно относиться с пониманием и сочувствием.

— Аня, а утюги полегче бывают? — поинтересовался я.

Нюшка, слегка удивившись вопросу, ответила:

— Бывают и полегче, только ими гладить хуже. В большой угольков горячих подкинешь, он долго не остывает, а маленькие утюжки часто греть приходится.