Господин метелей (СИ)

Не скрою — и сердце у меня застучало, как дятел весной, и голова закружилась еще сильнее, чем от полета, потому что… Потому что это был странный поцелуй. Совсем не похожий на поцелуи с Роландом.

Я невольно сравнила колдуна с моим женихом. Да, несостоявшимся женихом. Роланд тоже умел произвести впечатление, но этот мужчина… Даже то, как он сразу нашел мои губы, как осторожно, но твердо взял за подбородок, заставляя поднять голову, но не стал принуждать, когда я толкнула его в грудь… Не сказав ни слова, он заставил меня почувствовать, что я желанна, что я — драгоценна. Что он хочет поцелуя, но не станет мешать моей свободной воле…

Но постепенно колдовской дурман схлынул, и мне стало смешно и горько. Ах, я и позабыла, что он перецеловал сотни дев до меня, если не тысячи! Вот откуда это умение!

Злость так и полыхнула во мне, и я утерла губы варежкой, хотя Близар внимательно смотрел.

— А ну, дайте выйти! — приказала я. — Не желаю сидеть с вами в одних санях!

— Пойдешь пешком? — спросил он и сквозь зубы свистнул снежных духам, и те сразу тронулись с места. Но не полетели, а побежали по дороге, как и приличествует настоящим лошадям.

Я уже не могла покинуть сани, поэтому поспешила прочитать Близару нравоучение, чтобы не подумал, что мне было слишком приятно с ним целоваться:

— Вы повели себя грубо, неприлично, непристойно… — начала перечислять я.

— Просто проверил, может ли клюква стать сладкой, — съязвил он, отворачиваясь от меня, — но нет — как была кислятиной, так и осталась.

— Сами вы кислятина, — отрезала я.

До замка мы добрались, не разговаривая.

Городские ворота были уже заперты, но заметив сани колдуна, стражники быстро подняли решетку. Один из них пожелал доброй ночи, но Близар так взглянул на него, что он попятился и спрятался за спины товарищей. Я скосила на колдуна глаза: он явно был раздосадован. Наверное, ожидал, что я упаду в его объятия, как все эти обманутые девицы. Ну уж нет!

Все так же молча, мы зашли в замок и разошлись по своим комнатам. Только оказавшись в спальне, я поняла, что совсем не продрогла в пути. Наоборот, меня словно лихорадило. Я зажгла свечу и посмотрела в зеркало. Щеки мои горели, и губы были алые, а глаза сияли каким-то сумасшедшим светом. Я даже испугалась — точно ли вижу свое отражение?

Но призраки не показывались, и я забралась по пуховое одеяло, сложив руки под щеку и свернувшись клубочком. Я смотрела на рыжий огонек свечи и знала, что буду делать завтра, чтобы доказать Близару, что и клюква может быть сладкой, как мед.

На следующий день, покончив с уборкой, я приступила к главному — к клюквенному пирогу.

Такой пирог часто пекла моя мама, и он был для меня частью моих воспоминаний о ней, о детстве, о времени, когда счастья было столько, что можно было раздавать его горстями.