Господа гусары, молчать!

Не то чтобы собирался ей звонить — просто не хотел, чтобы их номера были там рядом.

А впрочем, позвонить Алене все равно пришлось. Потому что во вторник получил сообщение от Эллы, которая приезжала в среду на три дня.

— Блядь… — зашипел, как будто молотком по пальцу попал. И тут же перезвонил Самохину: — Элла. Завтра. До пятницы.

— Понял, — коротко отозвался Самохин. — Приятно провести время. В субботу выйдешь?

Элла была сорокалетней англичанкой, владелицей крупной торговой корпорации, которая приезжала в Петербург исключительно по делам бизнеса. И однажды ее занесло каким-то странным ветром в их клуб. Ей вежливо объяснили, что выкуп у них не практикуется, но она дошла до владельца и отвалила такую сумму, что Стаса вынесли ей на блюдечке с золотой каемочкой. В качестве эскорта с интимом, на все время, пока не уехала. Так и повелось. Элла приезжала, и он не сопровождал ее разве что в туалет. Даже во время переговоров сидел в приемной, как собачка в холле салона красоты. Гонораром приходилось делиться, но и оставшегося хватало месяца на три очень безбедной жизни.

Алена взял трубку сразу.

— Стас, что-то случилось? — прошептала испуганно: судя по времени, была на лекции.

— Прости, не приеду в четверг. Уезжаю завтра на три дня. По… работе.

— Ладно, — разочарованно вздохнула она.

С Эллой приходилось быть зайчиком. Украшать собою каждую минуту ее бытия и выкладываться в постели до полного изнеможения. Элла была некрасива, но ненасытна и изобретательна. Наверно, не было ничего, чего бы она не перепробовала с ним.

Господи, как только меня на все хватает, удивлялся он с глухой тоской. Как в рекламе батареек. Энер-джай-зер…

— Закажи в прокате смокинг, — сказала, нет, приказала она в четверг. — Вечером идем в Мариинский театр. На оперу. «Набукко».

Можно было сесть, закрыть глаза и перевести дыхание. Несколько часов отдыха. Не мучить свой неблестящий английский. Слушать музыку и думать. Известно о чем. О ком…

В антракте они прогуливались по фойе, и Стас вдруг услышал до боли знакомый смех.

Твою мать, мне уже мерещится. В клубе, здесь. Он повернулся и с ужасом увидел Алену. В вечернем бархатном платье. С высоким седым мужчиной и женщиной лет тридцати. Наверно, с отцом и мачехой. Стас резко отвернулся и поспешил увести Эллу подальше. Почти до самого конца спектакля он сидел как на иголках. Театр огромный, но один раз они уже чуть не столкнулись. Теперь, по закону подлости, надо было повторить это на выходе.

— Элла, — он дотронулся до ее локтя.

Это было крайне непрофессионально, но другого выхода он не видел. В конце концов, это была его жизнь.

— Девушка, — чуть ревниво усмехнулась она, выслушав. — Хорошо, иди сейчас. Жди в машине.